Когда наследник мафии разбил моё сердце

Серафима

Я заставила себя улыбнуться, мышцы на щеках казались одеревеневшими и неестественными.

— Поздравляю, — сказала я, мой голос был на удивление ровным. Это был голос Морозовой, верной семье, даже когда ее разрывали изнутри.

Подошли несколько бригадиров Даниила, их лица лоснились от подхалимских ухмылок.

— А, Серафима, — сказал один из них, хлопая Даниила по спине. — Нам будет не хватать твоих очаровательных маленьких дизайнов. Но Боссу нужна настоящая женщина рядом, а?

Они все рассмеялись. Даниил просто стоял, с натянутой, неудобной улыбкой на лице. Он не защитил меня. Он не сказал ни слова. Это молчание было громче любого оскорбления. В его молчании я поняла. Он терпел мое существование ради Льва, ради связи между нашими семьями. Теперь, с Изабеллой, ему эта связь больше не была нужна. Ему нужно было, чтобы я исчезла.

Я ускользнула, найдя тихий уголок у большого окна с видом на огни города. Мне просто нужно было дышать.

Изабелла нашла меня через несколько мгновений.

— Мне жаль твою боль, — сказала она, ее голос был мягкой ложью. — Но ты должна понять. Даниил устал от тяжести твоей преданности. Он чувствовал себя виноватым. Ты была для него бременем.

Ее слова должны были ранить, но я почувствовала странное отчуждение. Словно я смотрела пьесу и больше не была одним из актеров.

Внезапный вздох пронесся по толпе. Я подняла глаза. Массивное, богато украшенное металлическое крепление на потолке, символ власти Макаровых, сильно раскачивалось. Люди начали паниковать, бросаясь в стороны.

Мои глаза нашли Даниила. Его инстинкты, его так называемая защитная натура, вспыхнули. Он двигался с той же скоростью, что я помнила с того вечера много лет назад. Но на этот раз он двигался не ко мне.

Он схватил Изабеллу, заключив ее в объятия и прикрывая своим телом, пока тащил ее из опасной зоны. Он даже не взглянул в мою сторону. Я была невидима. Предмет мебели на пути разрушения.

Крепление рухнуло с оглушительным ревом скручивающегося металла и бьющегося стекла. Жгучая боль пронзила мою ногу, и другая, более острая агония взорвалась в ключице.

Затем все потемнело.

Я очнулась в больничной палате. В воздухе пахло антисептиком. Лев сидел у моей кровати, его лицо было пепельным.

— Он бросил тебя, Сима, — голос Льва был грубым от ярости, которой я никогда раньше от него не слышала. — Он просто... оставил тебя там. Он нарушил все кодексы. Он не выполнил свой долг защитника.

Я смотрела на белый потолок, странное спокойствие овладело мной. Даниил сделал свой выбор. Он выбрал Изабеллу. Он выбрал власть. Это знание больше не причиняло боли. Это был просто факт. Факт, который освободил меня.

Мое решение больше не было выбором. Это была необходимость. Я поеду во Флоренцию. Это было не бегство. Это было возрождение.