Бросив меня, он влюбился в мою маску

Утренний свет, просочившийся в главную спальню, был серым и беспощадным. Он прорезался сквозь щели в шторах, ударяя Александру Витязеву прямо в глаза.

Он простонал, переворачиваясь и зарываясь лицом в подушку. Голова раскалывалась. Стресс прошлой ночи, визит в больницу, слезы Алой, дедлайн слияния - все это тяжелым грузом давило на виски.

Он слепо протянул руку к тумбочке. Он ожидал почувствовать тепло керамической кружки. Ева всегда приносила ему черный кофе ровно в 6:30 утра. Это было частью механизма его жизни. Кофе появлялся, одежда была разложена, расписание синхронизировано.

Его рука наткнулась лишь на прохладный воздух.

Александр нахмурился. Он похлопал по поверхности. Пусто.

Он открыл глаза, щурясь от света. Сел, чувствуя вспышку раздражения в груди.

- Ева? - позвал он. Голос был хриплым со сна.

Тишина.

Этим утром тишина была другой. Это не было спокойствие упорядоченного дома. Это была пустота вакуума.

Он спустил ноги с кровати. И тогда он увидел это.

На подушке рядом с ним - той подушке, на которой обычно спала Ева, свернувшись в клубок, чтобы занимать как можно меньше места - лежал лист бумаги. А сверху, сверкая в бледном свете, лежало ее обручальное кольцо.

Александр уставился на него. Мгновение его мозг отказывался обрабатывать визуальные данные. Кольцо выглядело здесь чужеродным, оторванным от ее пальца.

Он протянул руку и взял бумагу. Кольцо скатилось и с мягким стуком упало на матрас.

Расторжение брака.

Он пробежал глазами документ. Взгляд цеплялся за юридические термины. Непоправимый распад. Отказ от активов. Немедленное вступление в силу.

Он издал короткий, недоверчивый смешок. И швырнул бумагу обратно на кровать.

- Очередная мольба о внимании, - пробормотал он в пустую комнату.

В последнее время она была капризной. Молчаливой. Замкнутой. Он полагал, это из-за годовщины. Он знал, что пропустил ее, но неужели она не понимала серьезности состояния Алой? Алая была семьей. Алая была... хрупкой. Ева должна была быть стойкой. Той, кто не требует техобслуживания.

Он встал и вышел из спальни, затягивая пояс шелкового халата. Он ожидал найти ее на кухне, возможно, дующуюся над плитой, ожидающую его извинений, чтобы простить его и налить кофе.

- Ева! Прекрати эту детскую игру, - крикнул он, входя в гостиную. - У меня нет времени на драму этим утром.

Кухня была безупречно чистой. Столешницы вытерты. Никакого запаха кофе. Никакого запаха тостов. Техника была холодной.

Александр остановился в центре комнаты. В животе вспыхнула искра подлинной тревоги.

Затем дверь гостевого крыла открылась.

Ева вышла.

Александр моргнул. Она выглядела... иначе.

На ней был тренч, туго перехваченный поясом, поверх простой одежды. Ее волосы, обычно собранные в этот строгий, неряшливый пучок, были распущены, хотя и не уложены. Но с толку сбивала ее осанка. Она не сутулилась. Она не сжималась в комок. Она стояла с прямой спиной, высоко подняв подбородок.

Она держала чемодан, но поставила его у двери гостевой комнаты.

- Куда-то собралась? - спросил Александр голосом, сочащимся снисхождением. Он направился к кухонному острову, опираясь на него, чтобы показать, насколько он невозмутим. - Драма излишня, Ева. Убери сумку.

Ева подошла к столешнице, чтобы налить себе стакан воды. Она не смотрела на него.

- Я подписала бумаги, Александр, - сказала она. Ее голос был спокойным. Неестественно спокойным. - Я хочу выйти из игры.

Александр рассмеялся. Это был резкий, лающий звук.

- Выйти? У тебя ничего нет без меня. Ты понимаешь это, не так ли? Ты «Колючина» только по названию. Твой отец не примет тебя обратно. У тебя нет работы. Нет денег. Нет квартиры.

Он оттолкнулся от стола и сделал шаг к ней, используя свой рост, чтобы давить. Он нависал над ней, отбрасывая тень на ее лицо.

- Ты - заглушка, Ева. Не забывай об этом. Ты существуешь в этом мире, потому что я позволяю это. Потому что мне нужна была жена на бумаге.

Ева наконец посмотрела на него. За толстыми линзами очков ее глаза были темными и нечитаемыми. Там не было гнева. Лишь огромное, пустое безразличие.

- А ты - слепой дурак, - сказала она.

Оскорбление было настолько неожиданным, что Александр застыл. Ева никогда не оскорбляла его. Ева никогда не возражала.

- Прошу прощения? - его голос упал на октаву, становясь опасным.

- Я не заглушка, - произнесла она твердым голосом. - И я определенно не твоя. Больше нет. Я останусь в гостевом крыле, пока юристы не уладят детали. Мне не интересно устраивать из этого публичный спектакль.

Терпение Александра лопнуло. Он протянул руку и схватил ее за плечо. Это не был удар, но это была хватка собственника. Приказ оставаться на месте.

- Извинись, - прорычал он. - Извинись и иди вари чертов кофе.

Приказ повис в воздухе.

Что-то изменилось во взгляде Евы. Тусклость исчезла. Ее сменил блеск холодной, твердой стали.

Она не вырвалась яростно. Не закричала. Она просто посмотрела на его руку на своем плече, как на грязную тряпку.

С едва заметным, почти неуловимым выворотом кисти - приемом, требующим годов тренировок - она разорвала его хватку. Это было без усилий.

Она отступила назад, разглаживая рукав.

- Я не твоя прислуга, Александр, - сказала она. Ее голос не дрогнул. - И с меня хватит.

Александр стоял, его рука все еще висела в воздухе. Он посмотрел на свою ладонь, затем на нее. Как она это сделала? Она была слабой. Она была неуклюжей.

- Ты... - начал он, но слова застряли в горле.

Ева не стала ждать, пока он закончит. Она развернулась на каблуках, полы тренча взметнулись вокруг ее ног.

Она пошла к входной двери.

- Куда ты идешь? - потребовал Александр, теряя авторитет.

- Вон, - просто сказала она.

Она открыла дверь и шагнула в коридор. Дверь щелкнула за ней, оставив Александра стоять посреди его идеальной, пустой кухни, чувствуя, как странный холод поселяется в груди там, где раньше была его уверенность.

---