Слишком поздно, Максим: Я выхожу за другого

Передо мной возвышались кованые ворота виллы на Переулке Опунции.

Четыре года.

Четыре года прошло с тех пор, как я в последний раз видела этот раскинувшийся в испанском стиле дом в Скоттсдейле, штат Аризона.

Максим Некрасов, мой опекун, посадил меня на самолёт до Флоренции, Италия.

Его слова, холодные и окончательные, эхом отдавались в моей голове.

«Лена, не возвращайся, пока я не скажу».

Тогда мне было восемнадцать.

Мои родители, оба археологи, погибли в результате камнепада, когда мне было десять.

Максим, их младший коллега и друг, взял меня к себе. Ему было двадцать восемь.

А потом он нашёл мой альбом для рисования.

Страница за страницей — его портреты.

Страстные, глупые признания в любви девочки-подростка.

Его лицо исказилось от гнева и разочарования.

Он назвал мои чувства неуместными.

Я не понимала. Мы не были кровными родственниками. Он был всего лишь моим опекуном, значительно старше меня.

Он отослал меня прочь. Из Аризоны во Флоренцию. На другой конец света.

И вот теперь, в двадцать два, я стояла здесь.

Я думала, что забыла его. Правда.

Завибрировал телефон. «Мой Дмитрий ».

Лёгкая улыбка тронула мои губы.

«Леночка, место для церемонии на следующий месяц забронировано! Ты решила, мы проведём её здесь, в Скоттсдейле, или вернёмся во Флоренцию?»

Голос Дмитрия, тёплый и уверенный.

«Во Флоренции», — ответила я. Так было правильно.

«Отлично! Я начну подготовку. И, эй, не забудь сказать своему опекуну, Максиму, хорошо? Мы бы очень хотели, чтобы он присутствовал».

«Скажу», — пообещала я.

Флоренция.

Первый год был туманным пятном одиночества.

Язык — стена. Город — прекрасный, но чужой.

Потом — ограбление. Тёмный переулок, нож, чистый ужас.

После этого — пневмония. Я лежала в крошечной съёмной комнате, в лихорадке, уверенная, что умираю.

Я звонила Максиму. Снова и снова.

Голосовые сообщения оставались без ответа. Сообщения — непрочитанными.

Меня нашёл Дмитрий.

Ещё один американский студент с факультета искусств.

Он выходил меня. Стал моей опорой.

Два года. Его терпеливые ухаживания, его непоколебимая доброта.

Я сказала «да».

Максим наконец позвонил месяц назад.

«Ты можешь вернуться домой. На поминки по твоим родителям».

Вот почему я была здесь. Чтобы навестить их могилы.

И чтобы вручить ему приглашение на свадьбу.

Я потянулась к кодовой панели на воротах.

Они распахнулись.

Клара Гончарова.

Моя мучительница со времён старшей школы.

Её идеально уложенные светлые волосы, её дорогая одежда.

«Лена? Ого, сколько лет, сколько зим! Мне показалось, я услышала твой голос».

Её приторно-сладкий голос заставил меня содрогнуться.

Воспоминания нахлынули. Её жестокость, её издевательский смех.

«Клара? Что ты здесь делаешь?» — мой голос был едва слышен.

Из-за её спины вышел Максим.

Высокий, внушительный. Его тёмные волосы аккуратно зачёсаны, костюм безупречен.

Он излучал ту же холодную властность, что и прежде.

Он увидел моё лицо, мою реакцию на Клару.

Его лоб прорезала морщина.

«Лена. Тебе следует называть её „Клара". Она моя невеста».

Невеста?

У меня перехватило дыхание.

«Она? Но она же...» *безжалостно издевалась надо мной. Превращала мою жизнь в ад.*

Максим оборвал меня резким голосом: «Что „она же"?»

Флоренция. Разбитое сердце и одиночество.

До меня доходили слухи. Максим с кем-то встречался.

Щедрые подарки. Торжественные приёмы в пустынном ботаническом саду. Частные перелёты в Напу. Экстравагантные покупки на аукционах произведений искусства.

Я никогда не думала, что это будет Клара.

Я проглотила слова. «Ничего».

«Хорошо, — сказал Максим. — Заноси свои вещи внутрь. Клара сегодня переезжает. Вам двоим нужно поладить. Мы навестим могилы твоих родителей на следующей неделе».

Он обнял Клару за плечи. Они пошли к дому, оставив меня стоять на месте.

Я прошептала в пустоту: «Никакого „потом" не будет, Максим. После поминок я уеду навсегда».

Вечер. Пустынный воздух остыл.

Максим и Клара вернулись, смеясь над чем-то.

Приглашение на свадьбу казалось свинцовым грузом в моей руке.

Я постучала в дверь домашнего кабинета Максима.

Открыла Клара.

В её глазах блеснул злой огонёк. «Надо же. Пришла предаться воспоминаниям?»

Я попыталась отвернуться. «Прости, не вовремя».

Клара схватила меня за руку, впиваясь ногтями в кожу.

«Слушай сюда, маленькая сиротка. Держи рот на замке насчёт школы, или я снова превращу твою жизнь в ад».

Её голос был ядовитым шипением.

«Думаешь, он не узнает, кто ты на самом деле?» — я вырвала руку.

Клара рассмеялась резким, уродливым смехом. «Посмотрим. Я тогда испортила тебе жизнь, смогу и сейчас».

Она держала дымящуюся чашку с чаем.

Внезапным движением она «случайно» пролила обжигающую жидкость себе на руку.

Она закричала. Пронзительно, театрально.

В комнату ворвался Максим.

Клара рухнула в его объятия, рыдая. «Максим, не вини Лену... она не хотела...»

Максим повернулся ко мне, его лицо было маской ярости.

«Я думал, четыре года вдали от дома тебя чему-то научат! Ты всё так же одержима, всё так же пытаешься создавать проблемы. Предупреждаю, Лена, между нами никогда ничего не будет!»

Он думал, это сделала я. Из ревности.

Несправедливость жгла изнутри.

«Это не я! Я пришла отдать тебе это свадебное пригл...»

Максим уже выносил Клару из комнаты, что-то успокаивающе шепча ей.

Я закончила фразу, глядя в его удаляющуюся спину:

«...приглашение. Я больше не одержима тобой, Максим. Я выхожу замуж».

Его шаги затихли в коридоре. Он не услышал. Или ему было всё равно.