Слишком поздно, Максим: Я выхожу за другого

На следующее утро солнечный свет заливал мою гостевую комнату.

Я не спала.

Дверь резко открылась. Максим.

Его лицо было мрачным. Он молчал.

Он схватил меня за руку, его хватка была железной.

Он вытащил меня из комнаты, вниз по лестнице и к своей машине.

Он вёл машину, быстро и молча, его костяшки пальцев побелели на руле.

Мемориальная больница Скоттсдейла.

Он протащил меня по стерильным коридорам в отдельную палату.

Клара лежала в кровати с перевязанной рукой. Она выглядела бледной и хрупкой.

«Извинись перед Кларой», — приказал Максим, его голос был низким и угрожающим.

Я не сдавалась. «Я не сделала ничего плохого».

Клара слабо и мило улыбнулась. «Всё в порядке, Максим. Лена просто молода, наверное, не привыкла, что у тебя есть кто-то ещё».

Максим сузил глаза, глядя на меня. «Она всего на год младше тебя, Клара. И она взрослая. Извинись, Лена!»

Его убеждённость в моей вине была подобна физическому удару.

На меня нахлынула усталость. Он уже осудил меня.

«Прости», — пробормотала я. Слова на вкус были как пепел.

Максим всё ещё выглядел недовольным.

«Мне нужно в уборную», — сказала я, желая скрыться от его взгляда.

В холодной, выложенной плиткой уборной я плеснула водой в лицо.

*Теперь он всегда будет думать обо мне худшее.*

Это была горькая пилюля.

Когда я вышла, Максим ждал.

«Клара хочет то самое крафтовое джелато из заведения в центре города. То, что рядом с Домом культуры. Мне нужно остаться с ней. Ты сходишь за ним».

Его тон был ровным, лишённым эмоций.

Я молча кивнула. Что ещё я могла сделать?

Когда я проходила мимо него, чтобы уйти, он снова заговорил, его голос прозвучал как тихое предупреждение.

«Мы с Кларой женимся. Оставь все свои фантазии».

Я остановилась, стоя к нему спиной.

«Не волнуйся, уже оставила. Через месяц я буду...»

«Надеюсь, ты это серьёзно», — резко прервал он и вернулся в палату Клары.

Я обернулась и крикнула ему вслед, слова вырвались прежде, чем я успела их остановить.

«Ты так сильно любишь Клару? С ней ты можешь быть, а со мной не мог?»

Это был отчаянный, глупый вопрос. Отсылка к тому, что мы не кровные родственники, — к тому, что он превратил во что-то уродливое.

Он снова появился в дверном проёме, его лицо было суровым.

«Да. Кто угодно, только не ты, Лена! Никогда больше не упоминай об этом».

Его слова были как пощёчины.

Я медленно кивнула. «Хорошо. Не буду».

Кафе-мороженое было на другом конце города. Очередь змеилась до самой двери.

Я поспешила обратно, контейнер холодил руку.

Клара изящно откусила кусочек, а затем отодвинула контейнер.

«Оно растаяло. И вкус не тот. Принеси мне тот веганский капкейк из пекарни возле университета. "Красный бархат"».

Я уставилась на неё. Потом на едва тронутое джелато.

Я ничего не сказала. Я пошла.

Так продолжалось весь день.

Определённая марка импортной воды.

Журнал из элитного газетного киоска.

Свежесрезанные цветы, но только белые пионы, и обязательно от определённого флориста из Старого города.

Лена, девочка на побегушках. Носится по всему Скоттсдейлу за вещами, к которым Клара едва прикасалась или пробовала один раз и выбрасывала.

Каждое поручение было маленьким унижением.

Каждое выполненное требование — подтверждением непоколебимой поддержки Максима.

Несколько дней спустя Клара, «выздоровевшая», с рукой, всё ещё слегка перевязанной для вида, подошла ко мне.

«Леночка, дорогая, — проворковала она, — я устраиваю небольшую встречу со старыми школьными друзьями. В лаунж-баре «Нефритовый скорпион». Просто чтобы помириться. Ты должна прийти».

Старые друзья. Её компания. Те, кто вместе с ней превращал мою жизнь в ад.

«Не думаю, Клара».

«О, но ты обязана», — настаивала она, её глаза блестели. «Максим считает, что это прекрасная идея. Он сказал: „Клара старается, Лена. Не усложняй"».

Максим. Ну конечно.

Он хотел, чтобы я подыграла, чтобы подтвердила этот фарс великодушия Клары.

Я почувствовала себя в ловушке. «Хорошо».

«Замечательно!» — щебетала Клара, но её улыбка не достигала глаз.