Слишком поздно для сожалений: Смотри, как я сияю

Грохот, с которым дверь из красного дерева ударилась о стену, эхом пронёсся по VIP-залу, мгновенно заглушив перешёптывания. Все в комнате как один повернули головы ко входу.

Фаина переступила порог, её лицо было маской ледяного самообладания. Резкий свет софитов падал на неё с потолка, подчёркивая острые линии её челюсти и абсолютную пустоту во взгляде.

Клим подскочил в своём кожаном кресле. Хрустальный стакан в его руке дёрнулся, и янтарный виски выплеснулся ему на бедро сшитых на заказ брюк. Его глаза расширились, на лице мелькнула тень неподдельной паники, прежде чем он успел её скрыть.

Рядом с ним на диване неловко поёжился Прохор. Он откашлялся и подвинулся, пытаясь заслонить собой небольшую коробку с тортом на столе позади себя — на ленточке которой элегантным почерком было выведено «Кира».

Фаина проигнорировала неуклюжую попытку Прохора что-то скрыть. Она направилась прямо к диванам, и её каблуки отбивали по деревянному полу, не покрытому ковром, резкий, ритмичный стук. Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Клим быстро пришёл в себя, и на его лице вновь появилось привычное выражение высокомерного презрения. Он поправил галстук — нервная привычка, которая, как он считал, придавала ему авторитетный вид.

— Какого чёрта ты здесь делаешь? Стучать не учили?

Фаина остановилась в двух шагах от него. Она посмотрела на него сверху вниз, и её взгляд был настолько лишён тепла, что казалось, от него веет настоящим холодом. Она не ответила на его вопрос.

— Презентабельный, послушный рекламный щит, — повторила она его точные слова совершенно ровным голосом.

Температура в зале, казалось, упала на десять градусов. Леонид и остальные мужчины обменялись встревоженными взглядами и медленно поставили свои напитки на стеклянный стол, стараясь стать как можно незаметнее.

Лицо Клима залилось густой, пятнистой краской. Он вскочил на ноги, пытаясь возвыситься над ней за счёт своего роста.

— Ты подслушивала? Теперь ты ещё и преследуешь меня?

— Не нужно быть преследователем, чтобы услышать тебя, когда ты орёшь о своих делах на всю комнату, — произнесла Фаина, её тон был полон ядовитого спокойствия. — Ты говоришь обо мне так, будто я обуза, но при этом без проблем тратишь деньги, которые принесли мои работы.

— Ты меня душишь! — взревел Клим, его гордость была уязвлена отсутствием слёз на её глазах. — Ты вечно крутишься рядом, вечно пытаешься контролировать каждый аспект моей жизни. Ты сама меня до этого довела. Если бы ты не была такой холодной, может, мне и не понадобился бы кто-то вроде Киры, чтобы напомнить, что такое тепло.

Фаина издала короткий, резкий смешок. Звук, совершенно лишённый веселья.

— Ловкий трюк. Ты изменяешь, и каким-то образом это моя вина, потому что я слишком холодна. Ты жалок.

Руки Клима сжались в кулаки. Он терял лицо перед друзьями, а этого он вынести не мог. Он наклонился вперёд, его глаза сузились.

— Хочешь поговорить о жалкости? Давай поговорим о той ночи в Бруклине.

Выражение лица Фаины не изменилось, но мускул на её челюсти дёрнулся.

— Ты сбежала, — выплюнул Клим, повышая голос. — Когда тот парень вытащил нож, ты сбежала, как трусиха. Кира встала перед тобой. Она приняла удар на себя. И что ты сделала? Побежала плакаться семье, пытаясь из чистой зависти разрушить её репутацию.

Воспоминание вспыхнуло перед глазами Фаины: тёмный переулок, блеск стали, внезапная ухмылка Киры перед тем, как появился нож. Холодная, суровая правда той ночи разительно отличалась от сказки, которую сочинил Клим.

— Кира не вставала передо мной, — произнесла Фаина, её голос опустился до опасного шёпота. — Она завела меня в ту слепую зону. Там не было камер, Клим. Она всё подстроила.

— Лгунья! — закричал Клим, его лицо исказилось от ярости. Он пренебрежительно махнул рукой. — Я видел шрам на её руке! Я видел её слёзы! Ты просто пытаешься очернить её, потому что знаешь, что не можешь соперничать с по-настоящему хорошим человеком.

Прохор встал, подняв руки в примирительном жесте.

— Ребята, ну хватит. Клим, у тебя же день рождения. Давайте не будем ворошить прошлое. Выпейте.

Фаина медленно повернула голову и посмотрела на Прохора. Одна лишь сила её взгляда заставила его невольно отступить на шаг, и его руки опустились по швам.

Она снова посмотрела на Клима. Гнев всё ещё был там, но его быстро сменяло глубокое чувство усталости. Глядя на него, на его слепую, высокомерную уверенность, она поняла, что спорить с ним — всё равно что пытаться объяснить цвета слепому от рождения. Ему не нужна была правда, ему нужна была его история о том, как он стал жертвой.

Клим неверно истолковал её молчание. Самодовольная улыбка вернулась на его лицо.

— Слушай, я понимаю. Ты расстроена. Но я готов проявить великодушие. Извинись перед Кирой, и мы сможем оставить это позади. Свадьба всё ещё в силе.

Он сделал паузу, давая словам впитаться, прежде чем нанести последнее оскорбление.

— Она может остаться моей личной ассистенткой. Тебе просто придётся научиться делить с ней пространство. Это щедрое предложение.

У Фаины всё внутри перевернулось. Тошнота была физической, волна отвращения захлестнула её. Она смотрела на него, на этого человека, за которого почти вышла замуж, и не чувствовала ничего, кроме омерзения.

Она полезла в свой клатч и достала тяжёлую металлическую чёрную кредитную карту, которую она использовала для расходов семьи Бакстер. Она зажала её между указательным и средним пальцами, отведя руку назад.

Резким, хлещущим движением она метнула её запястьем. Чёрная карта пролетела по воздуху, её твёрдый металлический край блеснул в свете, прежде чем ударить Клима прямо по щеке.

В комнате раздался резкий щелчок, и на его коже мгновенно расцвёл ярко-красный рубец. Карта со звоном упала на пол, приземлившись лицевой стороной вверх на дорогой ковёр.

Клим схватился за лицо, его глаза были широко раскрыты от шока. Он уставился на неё так, словно у неё внезапно выросла вторая голова.

Фаина вскинула подбородок, глядя на него свысока с абсолютной властностью.

— Игра окончена, Клим. Я ухожу.

Она не стала дожидаться ответа. Она развернулась на каблуках, выпрямив спину, и пошла к двери, оставив тишину комнаты поглощать звук её ухода.