Поздно, Альфа: Я больше не твоя тень

От лица Анжелины:

Поездка в лифте была клаустрофобным кошмаром. Моё тело подчинилось Приказу Альфы, предав мою волю.

Двери разъехались. Запах ударил в меня, словно стена: дождь, озон и тёмный шоколад. Виктор. Но он был испорчен чем-то приторным — запахом гниющих цветов, замаскированным дорогими духами. Амалия.

Из гостиной открывался панорамный вид на Чикаго, но главное представление разворачивалось на кожаном диване. Амалия обвила Виктора, мурлыча, как довольная кошка.

Виктор поднял глаза. Его взгляд, больше не затуманенный, а пронзительно-голубой, сузился. Он смотрел на меня, но не видел.

— Ты не торопилась, — пророкотал Виктор. Его рука собственнически лежала на бедре Амалии.

— Я собирала вещи, — безразлично ответила я.

Амалия хихикнула.

— Папочка сказал, ты наконец-то уезжаешь. В Лондон, чтобы скрыть свой позор?

Взгляд Виктора был полон презрения.

— Ты уезжаешь, потому что не можешь видеть её счастливой. Потому что ты ревнивая, озлобленная дрянь.

Он бросил к моим ногам конверт кремового цвета.

— Подними. Открой.

Мои пальцы коснулись плотного картона. «Церемония Метки Альфы Виктора Смирнова и Амалии Николаевой».

— Ты не уедешь сегодня вечером, — заявил Виктор. — Ты останешься. Ты увидишь, как я объявлю её своей. И как только ты станешь свидетельницей истинной преданности, можешь уползать обратно в свою нору.

Он хотел сломить меня. Он чувствовал мою былую любовь к нему и хотел использовать её как оружие.

— Поздравляю, — сказала я. Слово прозвучало пусто.

Виктор вздрогнул. Моё безразличие раздражало его волка.

— Вон, — прорычал он, сбитый с толку собственным раздражением. — Мы идём в «Синюю ноту». Ты тоже. Понесёшь сумочку Амалии.

Ветер у джаз-клуба пронизывал моё тонкое пальто насквозь. Я шла в трёх шагах позади них, сжимая в руках расшитую блёстками сумочку Амалии, словно служанка.

Над нами зловеще гудела огромная неоновая вывеска клуба. Я услышала металлический треск ржавого болта, поддавшегося напряжению, прежде чем увидела его.

— Амалия! — взревел Виктор. Его рефлексы были сверхъестественными. Он сбил её с ног, закрывая своим телом, и откатился с ней в безопасное место.

Он не обернулся.

Я подняла глаза. Синяя неоновая смерть неслась прямо на меня.

Я попыталась увернуться, но мои рефлексы были замедленными.

Грохот.

Взрыв агонии. Тяжёлая металлическая рама впечатала меня в бетон, прижав ноги и туловище. Осколки стекла посыпались дождём, словно шрапнель.

— А-а-а! — крик вырвался из моего горла.

Рама была посеребрённой. От моей кожи пошёл дым, когда металл впился в плоть, шипя, как мясо на гриле. Яд мгновенно проник в кровь.

Сквозь пелену я увидела, как Виктор поднимается на ноги. Он лихорадочно осматривал Амалию.

— Ты не ранена? — спросил он, и в его голосе слышалась паника.

— Я... кажется, я поцарапала локоть, — прохныкала Амалия, показывая свою невредимую руку.

Виктор поцеловал несуществующую рану.

Он не смотрел на обломки. Он не смотрел на девушку, раздавленную раскалённым серебром.

Тьма сгущалась. «Значит, вот и всё, — подумала я. — Я снова умираю, глядя, как он спасает не ту девушку».