Унесённый его вероломной любовью

От лица Карины:

Его резкий, требовательный голос прорезал тишину моих мыслей, когда я вернулась в столовую.

— Карина, где ты была?

Я обернулась, вежливая улыбка уже застыла на моем лице. Это была маска, которую я отточила до совершенства много лет назад — самый необходимый инструмент жены политика.

— Просто дышала свежим воздухом, дорогой. Голова немного кружилась от воспоминаний об отце.

Я коснулась лба, изображая легкое головокружение. Убедительное оправдание, учитывая повод.

Он сузил глаза, изучая мое лицо, ища хоть какой-то подвох. Он был хорош, но я была лучше. Мое каменное лицо было унаследовано от человека, который мог вытянуть правду из кого угодно и с таким же мастерством скрыть свою. Я знала, как играть в эту игру. Я училась у мастера всю свою жизнь.

Должно быть, он ничего не нашел, потому что его черты смягчились. Он притянул меня к себе, его рука собственнически обвила мою талию.

— Ты заставила меня волноваться, любовь моя. Ты же знаешь, как опасно женщине бродить одной, особенно сегодня.

Он поцеловал меня в волосы.

— Я бы себе не простил, если бы с тобой что-то случилось. Мы должны быть вместе. Всегда.

Эти слова казались ядом, обжигающим горло. Всегда. Как легко ему было произносить такие клятвы, в то время как его сердце, или то, что за него сходило, принадлежало другой. Моей сестре. Он был мастером игры. А я, его невольная зрительница, наконец-то раскусила его спектакль.

— Я не могу представить жизнь без тебя, Карина, — продолжал он, обнимая меня крепче. — Мысль о том, чтобы потерять тебя… я бы просто развалился на части.

Он уткнулся лицом в мои волосы, глубоко вздохнув.

— Ты мой якорь. Моя скала. Мое все.

Его ложь была такой наглой, такой вопиющей, что мне почти захотелось рассмеяться. Я почувствовала прилив холодной ярости. Этот человек, разрушающий мою жизнь, притворялся безумно влюбленным. Он оскорблял само понятие верности.

— Так что, — начала я мягким, почти игривым голосом, — если бы гипотетически я когда-нибудь… исчезла или, скажем, предала тебя, что бы ты сделал, Глеб?

Он резко отстранился, его глаза вспыхнули неподдельным гневом, а не наигранным.

— Карина! Даже не смей шутить о таких вещах.

Его хватка на моей руке была сильной, до синяков.

— Предательство — это смертный грех. Верность — это все.

Он огляделся, убеждаясь, что никто не слушает слишком внимательно.

— Моя семья всегда придерживалась этого принципа. Перейдешь нам дорогу — пожалеешь.

Он посмотрел на меня, его взгляд был напряженным, почти угрожающим.

— Ты знаешь кодекс моей семьи. Верность священна. И я, Карина Крестова, клянусь честью своей семьи, что никогда тебя не предам.

Его слова эхом разнеслись по элегантной комнате — пустая клятва, издевающаяся над правдой, которую я только что узнала. Он клялся честью своей семьи. Своей семьи. Той самой честью, которую он топтал вместе с моей сестрой.

— Я знаю, дорогой, — сказала я со спокойной улыбкой на лице. Я похлопала его по руке, заставляя себя расслабиться в его объятиях. — Я просто глупости говорю. Конечно, ты бы так не поступил.

Он расслабился, самодовольная улыбка расползлась по его лицу. Он поцеловал меня в лоб, его губы задержались.

— Ты моя, Карина. Всегда была и всегда будешь. Нам суждено вместе достичь величия. Никто и никогда не сможет встать между нами.

В его глазах мелькнул собственнический блеск.

— Если бы кто-то когда-нибудь попытался отнять тебя у меня, клянусь, я бы заставил его пожалеть о дне своего рождения.

Он наклонился, его голос стал низким рычанием.

— И если ты когда-нибудь оставишь меня, Карина, я буду преследовать тебя до края земли. Ты не сможешь от меня сбежать.

Я на мгновение закрыла глаза, холодок пробежал по спине. Ты не сможешь от меня сбежать. Он был прав. Или думал, что прав. Он понятия не имел, что женщина, которую он обнимал, уже ушла. Мое сердце, когда-то бившееся только для него, теперь было выжженной пустыней. Я не чувствовала ничего, кроме холодной, жгучей решимости.

Я мягко отстранилась от него, моя улыбка не сходила с лица.

— Глеб, дорогой, мне действительно нужно несколько минут тишины. Я буду в кабинете, просто соберусь с мыслями.

Он нахмурился, но тут в его кармане завибрировал телефон. Он взглянул на экран, и его уверенное выражение лица дрогнуло, сменившись сначала раздражением, а потом чем-то еще. Чем-то вроде… паники. И желания.

Мои глаза, острые и проницательные, успели заметить имя на экране, прежде чем он быстро отвернул телефон. «Малышка». Прозвище моей сестры. Олеся.

Он пробормотал что-то о срочном семейном деле, о внезапном кризисе, с которым ему нужно было разобраться. Его глаза, теперь полные притворного сожаления, встретились с моими.

— Мне так жаль, Карина. Это не может ждать. Ты ведь понимаешь, правда?

— Конечно, дорогой, — сказала я своим милым, понимающим голосом. — Семья всегда на первом месте.

Ирония горчила на языке.

Он наклонился и быстро поцеловал меня в лоб.

— Я вернусь, как только смогу. Жди меня, любовь моя. Иди в нашу спальню, отдохни.

Я кивнула, играя роль послушной невесты, понимающей партнерши. Он улыбнулся, облегченно, и поспешил из комнаты, его охрана последовала за ним. Я смотрела ему в спину, на моих губах играла тень улыбки. Он думал, что сбегает. Он просто шел прямо в мою ловушку.

Как только его машина отъехала, я начала действовать. Не в спальню, а к служебному выходу. Мой план был готов. И моя добыча, ничего не подозревая, уже вела меня именно туда, куда мне было нужно.