Нежеланная наследница: Миллиардное возвращение

После восьми лет в плену меня наконец-то спасли. Я думала, что это начало новой жизни с мамой.

Но она даже не взглянула на меня. Она бросилась в объятия красивого незнакомца, своего настоящего мужа, а со мной обращались как с грязной тайной из ее прошлого.

Они называли меня заразой, напоминанием о своей травме. Моя новая сводная сестра натравила на меня их добермана, и когда зубы пса впились в мою руку, я подняла глаза и увидела, как мама смотрит из окна.

На секунду наши взгляды встретились, а потом она медленно задернула шторы.

В тот момент умерла последняя капля надежды, что у меня была. Хрупкая семейная связь полностью оборвалась, и я наконец сдалась.

Но они совершили одну ошибку. Глава семьи, что-то заподозрив после автомобильной аварии, заказал тайный тест ДНК.

Результаты пришли в день рождения моей сводной сестры, раскрыв правду, которая сожжет их идеальный мир дотла.

Глава 1

От лица Лизы:

Я родилась в неволе, дочь чудовища, которое восемь лет назад похитило мою мать.

Восемь лет Борис Макаров превращал нашу жизнь в сущий ад. Его кулаки и его яд были единственной константой, которую я когда-либо знала.

Но сегодня все должно было закончиться. План, который я месяцами шепотом рассказывала маме в темноте, был прост: обменять ее старинный серебряный медальон на нашу свободу.

Медальон был единственной красивой вещью, которая у нас была. Тяжелый и прохладный, в моей маленькой грязной руке он ощущался как надежда. Я стояла под мерцающими люминесцентными лампами захудалой заправки, воздух был пропитан запахом бензина и сосен, и протянула его сотруднику ДПС. Его глаза, добрые, но уставшие, слегка расширились, когда он увидел тонкую гравировку на его поверхности.

Он не взял его. Вместо этого он опустился на колени, его голос был низким рокотом.

«Стой здесь, милая. Не двигайся».

Я смотрела, как он торопливо говорит в рацию, и холодный узел страха сжался у меня в животе. Я представляла себе все не так. В моих мыслях он должен был взять медальон, подвезти нас, и мы были бы свободны.

Но так было лучше. Быстрее.

Через несколько минут тихая карельская дорога кишмя кишела черными внедорожниками. Из них высыпали мужчины в тактической форме, их лица были суровыми и непроницаемыми. Они двигались с ужасающей эффективностью, штурмуя полуразрушенный барак, который я называла домом. Я услышала крики, треск ломающегося дерева, а затем один резкий звук, от которого птицы на окрестных деревьях замолчали.

Они вывели мою маму. Элеонору. Ее лицо было бледным, одежда разорвана, но она шла. Она была в безопасности. Волна облегчения, такая сильная, что у меня чуть не подкосились колени, накрыла меня. Я шагнула к ней, открывая рот, чтобы позвать ее по имени.

Но она меня не видела. Ее глаза, расширенные от ужаса, который я слишком хорошо знала, были прикованы к чему-то позади меня. Из головного внедорожника вышел мужчина. Он был красив, невозможно чист и двигался так, словно владел самим воздухом, которым дышал.

«Нора», — выдохнул он, его голос дрогнул.

Самообладание моей матери рухнуло. Дикий, раненый крик вырвался из ее горла, и она побежала, рухнув в его объятия. Он держал ее, словно она была из стекла, его лицо было зарыто в ее спутанных волосах. Я стояла как вкопанная, маленькая, забытая статуя посреди хаоса. Это был Дмитрий Морозов. Я знала это имя. Мой похититель, Борис Макаров, плевался им, как проклятием.

Моя мама цеплялась за него, ее рыдания сотрясали все ее тело. Она ни разу не посмотрела в мою сторону. Она ни разу не спросила, где я.

Шепотом она обещала мне: «Мы будем вместе, Лиза. Всегда. Только ты и я».

Теперь, глядя на нее в объятиях этого незнакомца, эти слова казались ложью.

Внезапно вокруг нас вспыхнули огни. Камеры. Репортеры, казалось, материализовались из леса, выкрикивая вопросы, их объективы были нацелены на сцену, как оружие.

Голова Дмитрия Морозова резко вскинулась, его выражение лица застыло в маске холодного гнева. Его глаза пробежались по толпе и впервые остановились на мне. Что-то — раздражение, отвращение — промелькнуло на его лице.

«А что с ребенком?» — крикнул репортер. «Это дочь Бориса Макарова?»

Челюсть Дмитрия сжалась. Он не мог оставить меня здесь. Не когда они смотрят. Скандал был бы немыслим.

Он коротко кивнул одному из своих охранников.

«Посадите ее в машину».

Приказ был ровным, лишенным всякого тепла. Я была проблемой, которую нужно было решить. Частью нежелательного багажа.

Внутри внедорожника был другой мир. Запах дорогой кожи наполнил мои ноздри, резкий контраст с сырым, землистым запахом барака, который въелся в мою одежду. Сиденья были такими мягкими, что я чувствовала, будто тону.

Моя мама уже была внутри, свернувшись калачиком рядом с Дмитрием Морозовым, ее лицо было скрыто от меня. Меня посадили на сиденье напротив них, мои босые ноги даже не доставали до пола. Я обняла колени, пытаясь стать как можно меньше. Тишина в машине была тяжелее любого звука, который я когда-либо слышала. Мое сердце колотилось о ребра, как бешеная птица, запертая в клетке.

Двери щелкнули, запирая нас внутри. Колонна внедорожников отъехала от заправки, оставив позади мигающие огни и кричащие голоса.

Впереди двое охранников разговаривали вполголоса, но я слышала каждое слово.

«Придется списать всю эту машину», — сказал один, его глаза встретились с моими в зеркале заднего вида с откровенным презрением. «Внедорожник за десять миллионов, полностью заражен. Этот смрад ничем не выведешь».

«Господин Морозов сказал, что не хочет ее больше видеть», — ответил другой. «Он сказал, как только доберемся до усадьбы, отправить ее под пресс. Он не хочет, чтобы госпожа Морозова когда-либо об этом вспоминала».

Их слова были как камни, брошенные в меня. Я была смрадом. Я была заразой. Я была воспоминанием, которое они хотели раздавить.

Волна тошноты подступила к горлу, знакомая смесь голода и страха. Запах дорогой кожи, плавное движение машины, удушающая тишина — все это было слишком. Горячая, кислая желчь поднялась к горлу.

Я зажала рот рукой, мои глаза расширились от паники. Я пыталась сглотнуть, зная, что произойдет, зная, что нельзя пачкать. Не здесь.

Но мое тело меня предало. Я рванулась вперед, и водянистое содержимое моего желудка выплеснулось на безупречный кремовый коврик.

«Черт!» — выругался водитель, слегка вильнув. «Вы издеваетесь?»

Я отпрянула, вжимаясь глубже в сиденье, все мое тело дрожало.

«Простите», — прошептала я, слова были едва слышны.

Голова Дмитрия Морозова медленно повернулась. Он посмотрел не на меня, а на лужу на полу. Его губы скривились в гримасе чистого омерзения. Моя мама вздрогнула рядом с ним, но не обернулась. Она не издала ни звука.

Когда мы наконец приехали, это был не дом, а дворец. Огромный белый особняк с видом на залив, окруженный идеально ухоженными газонами. Когда Дмитрий помог моей маме выйти из машины, из массивных парадных дверей выбежала девочка моего возраста. Она была красива, одета в розовое платье, ее светлые волосы были перевязаны лентой в тон.

«Мамочка!» — закричала она, обнимая ноги моей матери.

Моя мама опустилась на колени и крепко обняла девочку, снова разрыдавшись.

«О, Кира», — прошептала она. «Моя милая девочка».

Мое сердце будто сжали в тисках. Моя милая девочка. Так она раньше называла меня.

За девочкой вышла пожилая женщина с лицом острым и холодным, как лед. Она окинула взглядом сцену, ее глаза с презрением остановились на мне.

«Дмитрий, что это за существо здесь делает?» — потребовала она, ее голос сочился ядом.

Это была Диана Игоревна, мать Дмитрия.

«Это было осложнение, мама», — сказал Дмитрий, его голос был напряжен от раздражения. «Там была пресса. У меня не было выбора».

Взгляд Дианы снова скользнул по мне, заставляя меня чувствовать себя чем-то, что она нашла прилипшим к подошве своей туфли.

«Ну, разберись с этим», — рявкнула она. «Проведи ее через служебный вход. И ради всего святого, держи ее подальше от глаз».