Обязательно вспомнят

— Стол накрыт, дорогая!

Шаркающей походкой старик подошел к сидевшей у печи жене. Нежно обняв её за плечи, он повторил:

— Стол накрыт, дорогая! Пойдём, отметим юбилей.

— Сегодня почти пятьдесят лет, как мы с тобой вместе, — она с любовью посмотрела на мужа. А он практически не изменился. Да, осунулся, постарел, немного сутулится, припадает на правую ногу — память о войне с Японией, с которой вернулся в 1906, — но взгляд остался тот же: твердый, горящий, с мальчишескими искринками.

— Пятьдесят лет без одного дня, но мы не будем обращать внимания на мелочи, ведь так, любимая? — старик усмехнулся, и ей показалось, что на неё смотрит не семидесятилетний дед, а двадцатилетний юноша, покоривший её сердце свои задором.

«Нет, он совсем не изменился», — улыбнулась она. — «Каким был неугомонным, таким и остался».

— Прошу садиться, ненаглядная, — старик галантно отодвинул стул. — Меню, к сожалению, скромное, но у меня для тебя есть сюрприз, — интригующе подмигнув, он похромал в угол хаты.

Через несколько минут, что-то пряча за спиной, старик, улыбнувшись, спросил:

— Угадай, что?

— Опять, — женщина громко рассмеялась и, казалось, сразу помолодела лет на тридцать, — ты опять решил поиграть в угадайку? Старый хрыч!

— В такой день прошу не напоминать о возрасте, — и, залихватски подкрутив усы, он продолжил: — так что у меня за спиной?

— Цветы?

— К сожалению, нет, где мне их взять зимой, да ещё и в лесу?

— Меховая душегрейка?

— А зачем она сейчас? Кстати, любимая, тебе не жарко? — неожиданно забеспокоился старый интриган.

— Нет, мой хороший, не волнуйся. А, я знаю, что ты прячешь: там то, чем мы отметим наш праздник!

— Умница! Ты, как всегда, сообразила. Осталось угадать название. Подсказка: помнишь, что я принёс с войны?

— Ах ты ж старый… мой красавец, неужели?

— Именно, — старик торжествующе поднял руку вверх, огненные блики заиграли на квадратной пузатой бутылке. — Именно: лучший немецкий ром, берлинский, настоящий.

— Ты где его раздобыл?

— Купил у этих, — старик неопределенно мотнул головой в сторону.

Во дворе глухо раздавались гортанные команды и топот сапог.

— Вот за это я тебя всегда и любила, что никогда и нигде для тебя не было ничего невозможного, — женщина обняла мужа и вновь посмотрела в его сияющие глаза.

— Как видишь, не всегда, — старик смахнул неожиданно выступившие слёзы.

— Не будем портить наш праздник. Ну что, муженек, наливай.

Темная ароматная жидкость забулькала по алюминиевым кружкам. Неожиданно раздался звон, старики обернулись: в хату ввалилось треснувшее стекло. Резко запахло бензином. В открытый проём заглянули голодные языки огня.

— Старый халтурщик, — она ласково потрепала смутившегося и, кажется, даже покрасневшего мужа по щеке, — а говорил, на века поставил, даже камнем не выбить.

— На такое я и не рассчитывал, кто ж знал, — дед вновь подкрутил усы. — Но ты посмотри вокруг, ведь поставил же на века, дом стоит крепко, не колышется.

И действительно, раздававшийся на улице гул пламени, похожий на порывы ураганного ветра, не заставил шелохнуться даже соломинку, лежащую на подоконнике.

— За что пьём?

— Прости меня, — старик вновь смахнул выступившие так некстати слезы, — это я виноват, что не завтра празднуем свадьбу, а сегодня, если бы не я…

— Помолчи, старый, — женщина прикрыла рот ладонью. — Все люди живут по-своему, а умирают — кто как заслужил. Что плохого в том, что мы умрём вместе и в такой день.

— Но если бы не…

— Ты всё сделал правильно, любимый, я тобой горжусь. Помнишь клятву в церкви, нашу клятву на венчании?

— И пока смерть не разлучит нас, — срывающимся голосом прошептал старик.

— А нас даже смерть не смогла разлучить, — женщина улыбнулась своему верному спутнику. — Мы своё прожили, уходить не стыдно, я горжусь тобой и тем, что ты сделал. Разве жизни двух стариков стоят дороже жизней двух десятков молодых парней, которым ты помогал?

— Молодых бандитов, — усмехнулся старик.

— Для них они — бандиты, для нас — партизаны, герои, а ты — мой герой. Ну, за что пьём.

— За них, давай за них, за победу. Мы её не увидим, но пусть они до неё доживут.

Тихо звякнули кружки, старик вытер губы и, покосившись на окно, крепко прижал жену и прошептал:

— Горько?

Она последний раз посмотрела в его глаза:

— Горько.

Как пятьдесят лет назад, они обнялись и поцеловали друг друга. Им слышались крики гостей, звон чарок и задорные вопли неугомонных детишек, мельтешивших между столами. Крыша рухнула, и взметнувшееся пламя поглотило то, что мгновение назад было домом, счастливой парой, отмечавшей юбилей и лежавшей на подоконнике соломинкой.

На следующий день, день золотой свадьбы, сельчане их похоронили. Похоронили скромно, в одном гробу, в одной могиле под одним крестом.

«А нас даже смерть не смогла разлучить».

Эпилог.

В 1943 году старики Савичи, жители деревни Тешевле Барановичского района Брестской области (по современному административному делению), за связь с партизанами были заживо сожжены в своём доме. Светлая им память.

Автор - Андрей Авдей