Его Тридцать четвёртое Случайное Предательство

Когда я очнулась, комната была полна незнакомцев. Группа молодых врачей в белых халатах стояла вокруг моей кровати, перешептываясь.

— Кто... кто вы? — спросила я хриплым голосом.

Один из них, молодой человек в очках, шагнул вперед.

— Мы ординаторы, мисс Новикова. Доктор Миронов — наш наставник. Он сказал, что мы можем понаблюдать за вашим случаем.

Прежде чем он успел продолжить, его прервал резкий женский голос.

— Наблюдать за чем? Как присосаться к богатой семейке?

Я повернула голову. Говорившая была девушкой с презрительной ухмылкой на лице. Рядом с ней, с застенчивым и невинным видом, стояла Карина Волкова.

— Это ведь ты тормозишь доктора Миронова, не так ли? — продолжала девушка, ее голос сочился презрением. — Цепляешься за него из-за какого-то старого семейного долга. Ты просто используешь их чувство вины, чтобы заманить его в ловушку.

Ее слова были уродливы, но правдивы. Волна стыда захлестнула меня. Годами я принимала заботу семьи Мироновых, считая, что это мне положено. Я позволила себе быть связанной этим «долгом благодарности».

— Если бы не ты, доктор Миронов был бы свободен и мог бы быть с той, кого он действительно любит, — сказала она, многозначительно взглянув на Карину. — С той, кто его заслуживает. А не с какой-то приживалкой.

Карина опустила глаза, на ее щеках появился легкий румянец — само воплощение обиженной, но кроткой души. От этого зрелища у меня скрутило желудок.

Вмешался другой ординатор:

— Спорим, это была идея твоей матери. Наверняка она навязала тебя семье Мироновых, как только твой отец умер, в надежде заполучить богатого зятя.

— Да, вот интриганка.

Они ухмылялись и сплетничали, их слова искажали память о моей матери, женщине, которая всегда хотела лишь моего счастья.

Это было единственное, чего я не могла вынести.

— Прекратите, — прохрипела я, приподнимаясь. — Не смейте говорить о моей матери.

Гнев придал мне сил. Я замахнулась, намереваясь дать пощечину девушке, оскорбившей мою маму.

Но в мгновение ока Карина двинулась, встав прямо на моем пути.

Моя рука встретилась с ее щекой. Удар был несильным, но звук эхом разнесся по тихой комнате.

Карина отшатнулась, прижав руку к лицу, ее глаза расширились от притворного шока.

— Алиса! Какого черта ты творишь?

Яростный голос Дмитрия прогремел из дверного проема. Он только что вошел. Он увидел Карину, держащуюся за щеку, и меня с все еще поднятой рукой.

Он не колебался. Он подошел, с такой силой швырнул меня обратно на кровать, что я ударилась головой о спинку, и защищающе потянул Карину за собой.

— Ты в своем уме? — прорычал он на меня. Такой ярости в его голосе я еще никогда не слышала.

Я смотрела на него, мое сердце сжималось от новой волны боли. Он никогда, никогда так со мной не говорил.

Он повернулся к Карине, его голос мгновенно смягчился.

— Ты в порядке? Она тебя не ушибла? — Он нежно коснулся ее щеки, его прикосновение было полно нежности, которую он больше не проявлял ко мне. Он вывел ее из комнаты, пообещав принести ей лед.

Остальные ординаторы бросили на меня презрительные взгляды и последовали за ними.

Через несколько минут Дмитрий вернулся, его лицо было холодной, жесткой маской.

— Извинись перед ней, — приказал он.

Я смотрела на него, молчаливая и непокорная. Я не собиралась извиняться за ловушку, которую она сама себе устроила.

— Ты меня слышала? — Его голос стал опасно тихим. — Моя семья слишком долго тебя баловала, Алиса. Ты думаешь, что можешь просто так бить людей, когда тебе вздумается?

— Они оскорбляли мою мать, — сказала я дрожащим голосом. — Карина специально встала перед ней. Я не хотела ее бить.

Выражение лица Дмитрия не смягчилось. Оно стало еще холоднее.

— И ты думаешь, они были неправы? Ты думаешь, что не тормозишь меня?

Мир остановился. У меня перехватило дыхание. Он соглашался с ними. Он верил, что я — злодейка в этой истории. Он видел во мне обузу.

Горькая, самоироничная улыбка коснулась моих губ.

— Хорошо, — прошептала я. — Я извинюсь.

Волоча свое больное тело с кровати, я медленно пошла к его кабинету. Коридор казался бесконечно длинным.

Карина была одна в его кабинете, сидела в его кресле. Она подняла на меня глаза, когда я вошла, и в ее взгляде мелькнуло торжество, прежде чем его сменило выражение нежной заботы.

Я вспомнила все те разы, когда Дмитрий говорил мне, что в его кабинет вход воспрещен. «Работа есть работа, Алиса, — говорил он. — Никаких отвлекающих факторов».

Очевидно, его принципы распространялись только на тех, кто ему был безразличен.

Боль в груди была такой острой, что было трудно дышать.

Я проглотила свою гордость, свое достоинство, свою любовь.

— Карина, — сказала я ровным голосом. — Прости меня.

Она встала, изображая удивление.

— О, мисс Новикова, пожалуйста, не говорите так. Вы невеста доктора Миронова. Вы жена моего наставника. Это я должна извиняться.

— Не называй ее так, — сказал Дмитрий из дверного проема. Он последовал за мной. Его брови были раздраженно сдвинуты. Он не хотел, чтобы женщина, которую он любил, называла меня его женой, даже понарошку.

Последний осколок моего разбитого сердца рассыпался в прах.

— Простите, Дмитрий Андреевич, — сказала Карина, смиренно опустив глаза. — Я буду осторожнее. — Она повернулась ко мне. — Мисс Новикова, я вас прощаю. Это было просто недоразумение.

Ее великодушие было оскорбительнее любой пощечины.

— Можешь идти, — сказал он мне пренебрежительным тоном.

Я повернулась, впиваясь ногтями в ладони, и вышла.

Я не ушла далеко. Когда я проходила мимо двери, кто-то, спешивший по коридору, толкнул меня. Я потеряла равновесие и упала на пол, мое тело закричало от боли.

Из кабинета я услышала обеспокоенный голос Дмитрия.

— Карина, ты в порядке? Тебя это не напугало?

Я лежала на холодном, твердом полу, совершенно игнорируемая.

Плотина наконец прорвалась. Слезы ручьями текли по моему лицу, горячие и безмолвные. Я закрыла рот рукой, чтобы заглушить рыдания, сотрясавшие мое тело.

Через несколько минут Дмитрий и Карина вышли из кабинета. Он сказал, что ведет ее на особый обед, чтобы «снять стресс». Они прошли мимо меня, словно я была пустым местом.

Остаток моего пребывания в больнице мне пришлось слушать, как медсестры и ординаторы умиляются тому, как предан доктор Миронов своей многообещающей ученице, Карине. Они вместе ездили на научные конференции. Он лично руководил ею во время сложных процедур. Он каждый день покупал ей обед.

Каждая история была новой раной. Для меня у него всегда было «слишком много дел».

Мое сердце будто методично разрывали на части. Я перестала говорить, перестала реагировать.

Однажды ночью, глядя в окно на огни города, меня охватило спокойствие. Это было спокойствие абсолютной окончательности.

С меня хватит.

Я освобожу его. И я освобожу себя.