Его Тридцать четвёртое Случайное Предательство

В день выписки я не поехала домой. Я взяла такси и поехала прямо в особняк Мироновых.

Я нашла Андрея Викторовича в его кабинете, огромной комнате, заставленной книгами в кожаных переплетах и пахнущей старой бумагой и чувством вины.

— Андрей Викторович, — сказала я ровным голосом. — Я хочу разорвать помолвку с Дмитрием.

Он оторвался от бумаг, на его лице было написано чистое потрясение.

— Алиса? Что случилось? Дмитрий тебя чем-то обидел?

Я опустила глаза, чтобы скрыть горечь, которая, я знала, была в них.

— Нет, — солгала я. — Дело не в нем. Моя мама скоро выходит из тюрьмы. Я хочу забрать ее и уехать, начать новую жизнь где-нибудь еще.

Это было единственное оправдание, которое, как мне казалось, он примет без лишних вопросов.

Он долго изучал мое лицо, на его собственном застыла знакомая печаль.

— Понимаю, — сказал он наконец. — Если это то, чего ты действительно хочешь, я не буду стоять у тебя на пути. Я попрошу своего помощника организовать для тебя и твоей матери щедрый фонд. Это меньшее, что мы можем сделать.

— Спасибо, — прошептала я, чувствуя облегчение.

В этот момент дверь кабинета распахнулась.

— Кто уезжает?

Это был Дмитрий. Он стоял в дверях, ключи болтались в его руке, на лице была непринужденная улыбка.

— Я приехал за тобой, Алиса. Думал, поедем домой вместе, — сказал он.

Прежде чем его отец успел что-то сказать, я быстро ответила:

— Мы просто говорили о моей маме. Она скоро выходит из тюрьмы.

Улыбка Дмитрия не дрогнула. Он совершенно не подозревал, что его мир вот-вот изменится.

— Папа, мы с Алисой останемся на ужин, — объявил он, обнимая меня за плечи. Я вздрогнула от его прикосновения.

Ужин был мучительным. Дмитрий, играя роль преданного жениха, по привычке клал мне на тарелку мои любимые блюда. Каждый жест был болезненным напоминанием о любви, которая, как я теперь знала, была ложью. Раньше я думала, что эти маленькие привычки были доказательством его привязанности. Теперь я видела в них пустые движения человека, исполняющего свой долг.

— У меня хорошие новости, — весело объявил Дмитрий отцу. — Место для свадьбы снова забронировано. Мы наконец-то сможем пожениться в следующем месяце.

Я замерла, моя вилка со звоном ударилась о тарелку.

Андрей Викторович посмотрел с сына на меня, его брови были нахмурены.

— Дмитрий, с этим могут быть проблемы. Алиса только что сказала мне, что хочет все отменить.

Воздух стал густым от напряжения.

Как по команде, зазвонил телефон Дмитрия, нарушив тяжелую тишину.

Он взглянул на экран. Это была Карина.

Даже через стол я слышала ее слабый, заплаканный голос. Она сказала, что у нее жар. Что она совсем одна и ей страшно.

Рука Дмитрия сжалась на телефоне.

— Где ты? Я сейчас приеду, — сказал он напряженным от волнения голосом.

Он повесил трубку и вскочил со стула, его прежнее хорошее настроение исчезло.

— Почему ты хотела отменить свадьбу? — спросил он меня рассеянным и нетерпеливым тоном.

Прежде чем я успела ответить, он покачал головой.

— Неважно. Поговорим позже. У меня срочное дело.

Он выбежал из столовой, ножки его стула громко заскрипели по полу в его спешке.

Я смотрела на его удаляющуюся спину, знакомая боль поселилась в моей груди. Он не любил меня. Это было так мучительно очевидно.

После вежливого, но короткого прощания с Андреем Викторовичем я покинула особняк и поехала прямо в тюрьму.

Моя мама выглядела старше, более хрупкой, чем я ее помнила. В ее волосах было больше седины, а ее глаза, которые раньше были такими яркими, затуманились от беспокойства.

— Алиса, дорогая моя, — сказала она хриплым голосом через телефон для посетителей. — Как ты? Мироновы хорошо с тобой обращаются?

Я инстинктивно опустила рукав, чтобы прикрыть свежие синяки на руке.

— Они очень добры ко мне, мам, — сказала я, заставив себя улыбнуться. — Все в порядке.

— А свадьба? — спросила она с грустной улыбкой на лице. — Мне так жаль, что я не смогу увидеть, как ты идешь к алтарю.

Комок в горле стал огромным.

— Вообще-то, мам... я не выхожу замуж.

Ее улыбка угасла.

— Что? Почему?

— Я заберу тебя отсюда, — сказала я голосом, полным непролитых слез. — Мы уедем куда-нибудь, только вдвоем. Начнем все сначала.

Она посмотрела на меня, ее глаза были полны глубокой, душераздирающей боли. Она знала, не говоря ни слова, что мне больно.

— Хорошо, детка, — прошептала она, и слеза скатилась по ее щеке. — Как хочешь. Мама поедет с тобой.

Я вернулась в дом, который мы делили с Дмитрием. Он казался холодным и пустым, музеем жизни, которой никогда не было.

Я начала собирать вещи, методично перебирая свое имущество. Я взяла только то, что действительно принадлежало мне. Одежду, украшения, машину — все, что дала мне семья Мироновых, я оставила.

Дмитрий не пришел домой той ночью.

Он не приходил до позднего вечера следующего дня.