Гори, гори ясно

Ну как можно пропустить очередную кошачью выставку? Несмотря на то, что оба наших питомца, Герцог и Плюшка, крайне неодобрительно относятся к подобным походам (их-то дома оставляют), мнение людей перевешивает. Если только не мешают обстоятельства непреодолимой силы.

Вера и дети сразу же обосновались у сцены, где вот-вот начнут проводить конкурсы, а сам я бродил вокруг — смотрел, удивлялся, восхищался. Пока не услышал несомненные, но едва различимые голоса, или что-то показавшееся мне голосами.

— И что же так раздражает Вашу Светлость?

Так мы Герцога зовём. Помимо действительно очень светлой шерсти и надменного в целом вида, у него и манеры завзятого аристократа. В роду его явно не обошлось без британца.

— Баст, я к вам обращаюсь!

Я смотрел в этот момент на величественно спящего в клетке передо мной мэйнкуна. Обладательница голоса, несомненно, дама жёлчная, спесивая и не терпящая возражений. Вон с какой издевкой произнесла «Вашу Светлость».

— Мама, мама, смотри, какой смешной раб!

А это ребёнок. И судя по голосу, тоже весь из себя спесивый и дурно воспитанный. Странные бывают здесь посетители...

— Мама, он нас слышит?!

Мне стало не по себе. Боковым зрением я видел, что ни слева, ни справа никого на десяток шагов. На сцене уже началось действо, весь народ там. Один я здесь, и то потому, что мне неинтересны все эти конкурсы. Я оглянулся.

Никого. За спиной — клетка с кошкой-персиянкой, в начале выставки с ней сидело три котёнка, сейчас один. А в соседней клетке другая кошка — страшноватый, складчатый сфинкс. И все смотрят на меня.

Возникло ощущение, что я сплю. Ноги сами собой сделали пару шагов, а руки взяли лежащую на клетке с персами хлопушку — длинную палочку со многими верёвочными хвостами на конце — посетителям можно поиграть с котёнком. Я отрешённо смотрел, как руки сами собой взмахивают хлопушкой, а котёнок самозабвенно прыгает по клетке вслед за «добычей». А потом я точно так же положил хлопушку на место, отвернулся и продолжил созерцать мэйнкуна. Попробовал пошевелить пальцами — те повиновались, а только что действовали как бы сами по себе.

— Обычный раб, тебе показалось, — тот самый, сварливый женский голос. — Веди себя прилично! Баст, ну и долго я буду ждать? Вы назначили эту встречу, сама бы я в эту клоаку не поехала.

— Откуда у вас такие манеры? — другой голос, другая женщина — воображение рисовало даму в годах, с хорошим вкусом, изящно одетую. — «Раб» — подумать только. Вы сколько столетий не следите за новостями?

— Вы не хуже меня знаете, Ваша Светлость, что суть не меняется. Ну, так что вы хотели обсудить? И почему именно здесь?

— Костя, с тобой всё в порядке? — меня взяли за руку. Вера. «Ого, конкурсы уже закончились? Я что, простоял тут все эти полчаса? И кто именно говорил рядом со мной?» — пронеслось в моей голове.

— Вполне. — Я помотал головой. — Что, будем фотографировать?

— Будем! — Довольная Вера показала фотоаппарат. — Не скучай!

И ушла, тут есть что фотографировать. И кого. Голосов больше не раздавалось, и я...

— Мама! Хочу этого раба! Купи его!

— Не хотите взять котёнка? — А это голос человеческий. Вернулась хозяйка персидской кошки и её отпрыска. И обращается явно ко мне.

— Нет, спасибо, у нас уже два, — ответил я абсолютно честно.

— Не скандаль, Эдуард. — Та самая, сварливая невидимка. — Видишь, у раба уже есть хозяева.

Я чуть не сел прямо там же, где стоял. Я что, один это слышу?

— Хочу этого! Этого! Этого-этого-этого! Ма-а-ама!

— Ух, как разошёлся! — умилилась хозяйка. Котёнок, только что сидевший спокойно, носился по клетке, бесстрашно взбирался по стене до потолка и прыгал назад. Его мама, спесивая и надменная, холодно смотрела на эти забавы. Котёнок азартно попискивал.

— Хватит, Эдуард, — второй женский голос. Котёнок враз угомонился и сел, облизывая лапу. — Дай нам поговорить. А человека мы тебе найдём, не беспокойся.

И всё. Никаких больше таинственных голосов, обычный шум и гам весёлой кошачьей выставки. Я вернулся в фойе, как в тумане. Уселся на скамейку, отыскал в рюкзаке бутылку минералки и основательно к ней приложился. Примерещится же такое!

И тут мимо меня прошествовала клетка-переноска, в которой сидела та самая кошка-сфинкс. Хозяйка кошки остановилась о чём-то поговорить с администратором, и кошка оказалась на расстоянии пары шагов от меня. Я заметил, что она смотрит мне в глаза.

— Я всё слышал, — сообщил я тихо. — Но никому не скажу. — Сам не знаю, зачем добавил это. Кошка кивнула едва заметно, но несомненно, а меня словно окатили холодной водой. Я закрыл глаза и помотал головой. Когда открыл, кошку уже унесли. Признаться, я был этому рад.

— Надеюсь, хоть вы не разговариваете, Ваша Светлость! — помахал я Герцогу, когда мы вернулись домой. Странные события выставки успели частично выветриться из памяти.

Герцог смерил меня взглядом пронзительных жёлтых глаз и, опершись спиной о диванную подушку, продолжил приводить в порядок когти. «Некогда мне с тобой глупостями заниматься», — явственно говорил его взгляд.