После предательства она отвоевала свою империю

Утренний свет безжалостно заливал пентхаус. Он проникал сквозь панорамные окна, освещая пылинки, танцующие в застоявшемся воздухе.

Юлиан Золотов вошёл в 8:00 утра. У него было похмелье. Голова пульсировала тупой, ритмичной болью — сувенир от скотча в «Обсидиане». Он со стоном ослабил галстук, вытаскивая его из-под воротника.

Он ожидал почувствовать запах. Этот приторный аромат дешёвых ванильных свечей, которые так любила зажигать Серафима. Он ожидал услышать шарканье её ног, нервное покашливание, которым она пыталась оценить его настроение.

Тишина.

В квартире стояла мёртвая тишина.

— Серафима? — позвал он. Голос его был хриплым. Он звал её не из-за заботы, ему просто нужен был кофе. Она всегда готовила его. Чёрный, с двумя ложками сахара.

Ответа не последовало.

Он нахмурился. Раздражение покалывало кожу. — Серафима, не играй в игры. У меня через час встреча.

Он вошёл в кухню. Столешница была пуста. Кофемашина — холодна.

Он прошёл по коридору к хозяйской спальне. Дверь была приоткрыта.

Он толкнул её.

Первое, что он увидел, — это свет, отражающийся от осколков стекла на полу.

Юлиан остановился. Он уставился на туалетный столик. Зеркало было разбито. В центре зияла рваная дыра, окружённая паутиной трещин. Запах «Шанель 5» был ошеломляющим, смешиваясь с металлическим запахом разрушения.

— Какого чёрта...

Он вошёл в комнату, и его туфли захрустели на стекле.

Он увидел прикроватную тумбочку.

Бриллиантовое колье, свернувшееся змеёй. Обручальное кольцо, испачканное капелькой засохшей крови. И записка.

Он поднял листок. Почерк был аккуратным, мелким. «Трастовый фонд — твой. Моя жизнь — моя».

Он перечитал дважды. Затем рассмеялся. Короткий, сухой смешок.

— Драматично, — пробормотал он. — Она торгуется.

Он бросил записку обратно на столик. Вероятно, она ушла к отцу. Или в какой-нибудь дешёвый отель, чтобы дождаться, когда он позвонит и будет умолять её вернуться. Иногда она так делала — эти мелкие бунты длились меньше суток.

Он достал телефон и набрал номер своего адвоката.

— Где проект документов о разводе? — спросил Юлиан, потирая виски. — Она устроила истерику. Хочу вручить ей бумаги, пока она уязвима.

На том конце провода повисла пауза. Долгая, неловкая тишина.

— Мистер Золотов, — медленно произнёс адвокат. — Миссис Золотова... Серафима... она подписала цифровой отказ в 4:03 утра.

Юлиан замер. Его рука перестала массировать висок. — Что она сделала?

— Она инициировала подачу документов. Это был отказ без возражений. Она отказалась от всех прав на алименты, супружеское содержание и совместно нажитое имущество. Подписала полное соглашение о неразглашении. Со своей стороны она всё сделала, сэр.

Юлиан почувствовал, как пол слегка накренился. — Она отказалась от имущества?

— От всего. Она не взяла ни цента. Даже перевела свою половину с общего счёта обратно вам. Нам нужна только ваша встречная подпись, чтобы подать документы в суд.

Юлиан опустил телефон. Он оглядел комнату. Дверь шкафа была открыта. Он подошёл.

Её половина шкафа была пуста — там не было той ветоши, в которой она ходила по дому. Но ряды дизайнерских платьев, меха, сумки, которые он заставлял своего помощника покупать, чтобы она прилично выглядела на гала-вечерах, — всё это было на месте. Даже с бирками.

Она ничего не взяла.

Почему?

Серафима Стрельцова была нищенкой. Отец её ненавидел. У неё не было ни денег, ни работы, ни перспектив. Она нуждалась в нём. Ей нужно было имя Золотовых, чтобы выжить в этом городе.

Он почувствовал внезапную пустоту в желудке. Потеря контроля. Он ненавидел терять контроль.

— Придержите подачу, — сказал Юлиан в телефон.

— Сэр? Но вы же хотели...

— Я сказал, придержите! — рявкнул Юлиан. — Ничего не подавайте, пока я её не найду. Мне нужно знать, в какую игру она играет, прежде чем я подпишу.

Он повесил трубку. Если она пыталась манипулировать им, уйдя, то скоро узнает, что в этой игре он — хозяин. Он не доставит ей удовольствия быстрого освобождения, пока не посмотрит ей в глаза и не увидит сожаления.

Он набрал номер её мобильного.

«Набранный вами номер больше не обслуживается».

Он уставился на экран.

Его телефон завибрировал. Это была Елизавета.

— Юлиан, милый, — прозвучал в трубке капризный голос Елизаветы. — Моя машина опять издаёт этот странный звук. И я видела такой милый браслет в Картье. Встретимся за обедом?

Впервые за три года Юлиан почувствовал вспышку раздражения от звука её голоса.

— Не сейчас, Елизавета, — рявкнул он.

— Прошу прощения?

— Я сказал, не сейчас. — Он повесил трубку.

Он позвонил своему личному помощнику. — Отследи кредитную карту Серафимы. Чёрный Амекс. Скажи мне, где она.

Через две минуты помощник перезвонил. — Сэр, карта уничтожена. Последняя транзакция — оплата такси до Москва-Сити в 23:30. С тех пор — ничего. Ни бронирований в отелях, ни авиабилетов на её имя, ни снятия наличных в банкоматах.

Юлиан мерил шагами комнату. Единственным звуком был хруст стекла под его ногами.

Она исчезла. Бесследно.

Международный аэропорт Шереметьево. Терминал 4.

В VIP-зале было тихо — святилище из бежевой кожи и очищенного воздуха.

Серафима сидела в кресле в углу. На ней были огромные солнцезащитные очки, закрывавшие пол-лица, и чёрный тренч, туго затянутый на талии.

К ней подошёл высокий пожилой мужчина в безупречном костюме. В руке он нёс кожаный портфель. Он был похож не на слугу, а на государственного деятеля.

— Мисс Долгорукова, — тихо сказал он.

Серафима подняла глаза. Впервые за три года кто-то назвал её девичьей фамилией матери. Фамилией, которая в Европе имела больший вес, чем фамилия Золотов в Москве.

— Адам, — сказала она. Голос её был твёрдым, хотя руки были холодными.

— Самолёт заправлен и готов к вылету в Цюрих, — сказал Адам. Он положил перед ней на стол новый паспорт. Обложка была тёмно-синей. Британский.

— А что с остальными договорённостями?

— Клиника в Швейцарии вас ждёт. Доктор Галактионов — лучший в мире специалист по метаболизму. Он говорит, что ущерб обратим, но будет больно.

— Мне всё равно, будет ли больно, — сказала Серафима.

— А консультация по пластической хирургии?

— Нет, — резко ответила Серафима. Она коснулась щеки. — Никакой пластической хирургии. Я хочу исцелить кожу, а не менять лицо. Я хочу выглядеть как я. Та версия меня, которую они пытались убить.

Адам кивнул, в его глазах промелькнуло уважение. — Очень хорошо, мисс.

Он протянул руку. — Ваш телефон, пожалуйста.

Серафима передала ему одноразовый телефон.

— А другой?

— Оставлен в мусорном баке на Тверской улице.

Адам взял телефон. — Я надёжно избавлюсь от него. — Он жестом подозвал охрану. Вперёд вышли двое мужчин в костюмах. Один из них взял её потрёпанный чемодан.

— Мы позаботимся о багаже, мисс. Вам не понадобится эта одежда там, куда вы направляетесь. Всё уже предоставлено.

Серафима смотрела на чемодан, который увозил охранник. В нём были последние остатки Серафимы Стрельцовой — нежеланной дочери, нелюбимой жены.

Она встала.

Она повернулась и пошла к выходу на посадку. Она не оглянулась на чемодан. Не оглянулась на панораму Москвы, видневшуюся сквозь огромные окна.

Она вышла на лётное поле. Ветер трепал её волосы, но дождь прекратился.

Она поднялась на борт «Гольфстрима Г650». Интерьер был выполнен в кремовых и золотых тонах.

Она села у окна. Когда самолёт начал выруливать на взлётную полосу, она почувствовала вибрацию двигателей всем телом.

Юлиан, наверное, уже проснулся. Наверное, злится. Наверное, ищет виноватого. Но он не станет подавать документы сразу. Она знала его. Он собственник. Сначала он захочет найти её, чтобы победить.

Пусть ищет. К тому времени, как он поймёт, что она действительно исчезла, она станет призраком.

Самолёт взревел, набирая скорость. Сила инерции вжала её в кресло.

Она смотрела, как земля уходит вниз. Машины превратились в муравьёв. Здания — в игрушки. Пентхаус стал лишь пылинкой в грязном городе.

— Прощай, Юлиан Золотов, — прошептала она, прижавшись к холодному стеклу. — В следующий раз ты меня не узнаешь.

Самолёт резко накренился вправо, исчезая в облаках.