Тайная месть подменной невесты-миллиардерши

Она бросила телефон на кровать и подошла к окну от пола до потолка. Внизу раскинулся Центральный парк, огромное серо-коричневое пятно в зимнем свете. Вид был унылый.

Ей нужен был муж. Срочно. Ей нужен был кто-то, кто не будет задавать вопросов, кто-то, кому эта сделка была нужна так же сильно, как и ей.

Она вернулась к кровати и открыла ноутбук. Её пальцы запорхали по клавиатуре.

Малыш Виссарион.

Это имя уже несколько месяцев циркулировало в подпольных сетях сплетен Остоженки. Скандальный плейбой. От него отреклась половина семьи. По слухам, он погряз в долгах не у тех людей или, возможно, пытался скрыть свою сексуальную ориентацию, из-за которой его могли лишить остальной части наследства. Слухи гласили, что он отчаянно нуждался в прикрытии. В ширме.

Она нашла контакты конфиденциальной юридической фирмы, занимающейся «деликатным управлением репутацией».

Она быстро напечатала, её сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица.

Запрос: Срочное заключение контракта. Клиент: Ярослава Соловьёва.

Она нажала «отправить».

Она посмотрела на своё отражение в тёмном стекле окна. Её волосы были в беспорядке, глаза покраснели, но челюсть была решительно сжата.

— Больше никаких временных вариантов, — прошептала она в пустую комнату.

Вибрация телефона на ночном столике из красного дерева не была мягким гудением. Это была дрель, вгрызающаяся в тишину гостевой спальни в 6:00 утра.

Ярослава Соловьёва зажмурилась, желая, чтобы шум исчез, но жужжание продолжалось, заставляя дрожать стакан с водой, который она оставила там прошлой ночью. Она перевернулась, и дорогие простыни из египетского хлопка запутались вокруг её ног. Они казались холодными. Всё в пентхаусе Клима Давыдовского казалось холодным, созданным для эстетики, а не для комфорта.

Она протянула руку, её пальцы нащупывали, пока не наткнулись на гладкий металл смартфона. Она прищурилась от резкого синего света экрана.

Это был не будильник. Это был шквал.

Уведомление за уведомлением громоздились, как кирпичи, на заблокированном экране. Telegram. ВКонтакте. Яндекс Новости. И прямо наверху — красный баннер оповещения от «Светской хроники».

Техномагнат Клим Давыдовский впервые появился на публике с Авророй Фридман.

У Ярославы перехватило дыхание, острая физическая боль пронзила её от груди до живота. Её большой палец завис над уведомлением. Она не хотела его открывать. Она знала, что увидит. Но её тело предало её, палец коснулся стекла прежде, чем мозг успел закричать «стоп».

Фотография медленно загружалась через Wi-Fi пентхауса.

Она была в высоком разрешении. Слишком высоком. Она могла видеть пот на лбу Клима, вспышки папарацци, отражающиеся в его глазах. Он был в Париже. А ей он сказал, что находится в Сан-Франциско на заседании совета директоров.

Но не лицо Клима заставило желудок Ярославы сжаться. А его рука.

Его большая, ухоженная рука властно лежала на талии женщины в мерцающем серебряном платье. Аврора Фридман.

Ярослава увеличила изображение.

Клим улыбался. Это была искренняя улыбка, от которой в уголках его глаз собирались морщинки. Он не смотрел на Ярославу так уже шесть месяцев. Может быть, год.

Она прочитала подпись под изображением. «Давыдовский называет наследницу своей "давней музой" и "родственной душой" на афтепати Живанши».

Муза. Родственная душа.

Ярослава села, комната поплыла перед глазами. Она не была его девушкой. Она осознала это с ясностью, которая ощущалась как пощёчина. Она никогда не была его девушкой. Она была временным вариантом. Тёплым телом в постели, когда ему было одиноко. Эффективной ассистенткой, которая управляла его расписанием и его либидо, пока не появилась кто-то с более подходящей фамилией.

Она сбросила одеяло. Мраморный пол был ледяным под её босыми ногами.

Она мерила шагами комнату, её руки неудержимо дрожали. Она обхватила себя руками, пытаясь удержать рассыпающееся на куски самообладание.

Динь.

Сверху экрана сполз баннер текстового сообщения.

Клим: Рейс приземляется в 6. Пересадка в Лос-Анджелес из-за кризиса с серверной фермой. Вернусь в Нью-Йорк в четверг. Подготовь квартальные отчёты.

Никаких объяснений. Никаких извинений. Никакого «нам нужно поговорить». Просто приказ.

Он даже не знал, что она это видела. Или, что ещё хуже, ему было всё равно. Для него она была бытовым прибором. Кофеваркой, которая к тому же предоставляла секс.

Ярослава перестала ходить. Она уставилась на телефон, её пальцы дрожали, пока она печатала ответ. Ты лжец. Ты настоящий...

Она остановилась. Удалила.

Её большой палец завис над клавишей возврата, пока текстовое поле не опустело. Гнев был роскошью, которую она не могла себе позволить. Пока нет.

Телефон зазвонил в её руке, напугав её так сильно, что она чуть не уронила его. На экране высветилось одно слово: Мать.

Ярослава закрыла глаза, делая глубокий, прерывистый вдох. Она ответила.

— Алло.

— Я же тебе говорила, — раздался в трубке голос Элеоноры Фридман, резкий и лишённый тепла. Она не поздоровалась. Она не спросила, как дела у Ярославы. — Я говорила тебе, что он не женится на Соловьёвой без приданого.

Ярослава сжала телефон так сильно, что её костяшки побелели.

— Я не хочу сейчас это слышать.

— Тебе нужно это услышать, — рявкнула Элеонора. — Ты потратила два года, играя в дочки-матери с этим технарём, и посмотри на себя теперь. Опозорена на первых полосах всех таблоидов Нью-Йорка.

— Я вешаю трубку, — сказала Ярослава пустым голосом.

— Для слияния с Игнатьевым нужна невеста, — мгновенно переключилась Элеонора, её тон сменился с насмешливого на деловой. — Ты возвращаешься домой. Я устроила ужин.

Ярослава почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Господину Игнатьеву было шестьдесят два. У него был смех, похожий на влажный кашель, и руки, которые задерживались слишком надолго.

— Я не выйду замуж ради твоих деловых сделок, — сказала Ярослава. — Я не актив, которым ты можешь торговать, чтобы покрыть свои неудачные инвестиции.

— Тогда ты ничего не получишь, — пригрозила Элеонора. Яд в её голосе был ощутим. — Трастовый фонд останется заблокированным. Завещание твоего отца было конкретным, Ярослава. Ты получишь контроль над активами только после замужества. А до тех пор я — исполнитель. И я говорю, что ты ничего не получишь.

Ярослава замерла.

Трастовый фонд. Наследие её отца. Это было единственное, что могло вытащить её из этой жизни. Денег было достаточно, чтобы основать собственную фирму, купить дом и больше никогда не подчиняться ни Давыдовскому, ни Фридман.

— Пункт, — прошептала Ярослава. — Там просто сказано «замужество». Не указано, за кого.

— Не будь дурой, — хмыкнула Элеонора. — Тебе нужно моё одобрение.

— Нет, — сказала Ярослава, её мысли лихорадочно работали. Она вспомнила юридический документ, который выучила наизусть много лет назад. — Там сказано «законный брак». И всё.

— Ты не посмеешь, — прошипела Элеонора.

— Я выйду замуж, — заявила Ярослава, её голос стал холодным, затвердевая, как лёд. — Но не за Игнатьева.

— Ярослава...

Она повесила трубку.