Рубиновый Венец

Песок и Кровь

Мы — Марфудон. Отверженный народ, вынужденный до скончания миротечения скитаться по святому песку Кхенёт. Наши племена рассыпаны по всей пустыне, но её бескрайние дюны нам не дом. Песок под ногами — не наш песок. Вода, которую мы вкушаем — не наша вода. Нам запрещено оставаться на одном месте дольше чем на полгода. Нам запрещено разбивать стоянки близко к воде. Нам запрещено торговать, говорить и как-либо ещё связываться с живыми и мёртвыми. Если одного из нас убьёт орк или раб орка — нам запрещено мстить. Если мы увидим погибающего скитальца — нам запрещено его спасать. Если увидим путешественников или бедуинов — нам запрещено к ним приближаться. Ибо мы Марфудон — проклятые. И живём в Авее на птичьих правах.

В сорок третий год правления Царя Сети, когда берега Теф — западной ветви Неффота, только-только разлились с приходом осени, Марфудон остановились у подножья Серапийских гор. Далеко на севере разливался Теф.

Всё лето мы скрывались на другой стороне гор, прячась от солнца в пещерах. И как это было в прошлом году, на моё племя вновь совершались набеги койотов. Однажды песчаные псы чуть не утащили с собой младенца под покровом ночи, но его мать вовремя проснулась и отпугнула их. Когда мы ушли с их территории, набеги прекратились, однако теперь Марфудон вынуждены каждый день бороться с жарой и ослепляющими лучами солнца.

На востоке от нашей стоянки в нескольких лигах расположена «Чаша». Бедуины называют это место кратером, а орки величают «Драконьим Концом» из-за обилия в Чаше китовых костей. Старшие говорят, что воды Летнего Океана когда-то омывали эту пустыню, и средь этих песков плавали исполины. Затем вода ушла, и со временем озеро в Чаше пересохло. Саид как-то раз опроверг эту версию, рассказав, что озеро высохло из-за построенной плотины, отклонившей русло Теф к северо-востоку. На мой вопрос о гигантских костях он ответил следующее:

«Уж точно не китам они принадлежат, а существам куда более древним, чем ты можешь себе вообразить, Нубити».

Сегодня я как обычно пасла коз у «зелёной тропы». Так мы называем дорожки зелени, окаймляющие реку. Влажный ветер приятно обдал лицо, но чуть не сорвал с меня капюшон. Нам нельзя долго оставаться у реки. И если кто-то увидит, то непременно позовёт меджаи — разведчиков и солдат Великого Царя Тануты — Фараона Сети Третьего. Они могут либо прогнать меня, либо, что ещё хуже — забрать у меня всех коз, как налог за воду и траву, что они съели и выпили. Сейчас пока что безлюдно. Другие крестьяне обычно приходят чуть позже, поэтому я уже стала собираться обратно в племя. Колокольчик на моём посохе зазвенел, и козы послушно двинулись по протоптанной тропинке.

— Чего-то ты рано, — заметил Саид.

— Солнце в двух пальцах над горизонтом — семь часов. Они скоро придут сюда, — пояснила я джинну, заточённому в мой посох.

Саид слыл трикстером и обманщиком, за что и был заперт в этот посох много веков назад одним из моих предков. Передавался из поколения в поколение тем из нас, кто мог противостоять его хитрости. Джинн сперва и меня всеми способами старался соблазнить, однако старушка Бенну слишком хорошо меня обучила, прежде чем вверять посох как Хранительнице. Саид, правда, на этом не успокоился. Он часто заводил беседы со мной, и делился премудростями, которые не единожды спасали меня от бедствий жестокой пустыни Кхенёт. Когда я спросила, зачем ему это, он ответил лишь: «Не желаю быть засыпанным песком на долгие века под твоим телом».

Мы вернулись к стоянке, где под скалистыми пиками рассыпались шатры и палатки. Ветер шелестел тенты, спасающие мой народ от палящего солнца. Кто-то занимался выделкой кожи, кто-то точил кости, а кто-то растирал в ступе травы. Моя единоутробная сестра — Калианда, моментально вышла поприветствовать меня. По её строгому взгляду, сразу стало понятно, что она встала сегодня не с той ноги.

Калианда вообще мало чему в своей жизни радовалась. Увидеть её улыбку — это всё равно что увидеть дождь в пустыне. И в отличие от меня, она уродилась настоящей красавицей. Хотя её кожа в племени была темнее, чем у всех остальных, но точёная фигурка, широкие бёдра и симметричное пухлое личико с большими чёрными глазами, приковывали к себе взгляд. Она махнула длинным хвостом с кисточкой, откинула каскад кудрявых волос за плечи, и одарила меня надменным взглядом.

— Решила украсть у меня работу, Нубити? — стальным голосом спросила Калианда. — Сегодня я должна была повести их на водопой.

— Ты злишься? Прости, милая Калианда. Я просто… хотела порадовать тебя, — виновато опустив взгляд, призналась я. На это моя сестра недовольно фыркнула, после чего вернулась в шатёр Аписа, нашего старейшины.

— А я тебе говорил, что Калианду это только взбесит, — добавил Саид.

Бенну подозвала меня к себе, и поручила заняться перебиранием зёрен ячменя. Их мы собирали в диких полях далеко на западе. О выращивании и речи не шло. Потом делали из них лепёшки, вперемешку с опилками и сеном.

Ближе к полудню, когда лучи палящего солнца накалили песок добела, из горизонта с севера мы увидели тянущиеся дорожки пыли. Три колесницы с вооружёнными меджаи приближались к нам. Они были полуголые, покрывали головы белыми клафтами, а на руках золотые толстые наручи. Загорелые, мускулистые, высокие орки, и всё же их тёмно-оливковая кожа не была столь же черна, как кожа Марфудон. Колесницы тянули массивные пустынные кони, чьи богато украшенные уздечки, сбруя и поводья — знак Царя Сети. На верхушках голов под встречным ветром развивались малиновые хохолки.

Когда они приблизились к нашей стоянке, им навстречу вышел Апис. Его холщовое тряпьё разительно отличалось от аккуратной белой ткани набедренных повязок меджаи, а старые сандалии так и подавно. Все из нас, кто был снаружи — попадали ниц, приникнув головами к песку. Мне было страшно поднять взгляд на этих грозных великанов. Сердце внутри застыло, а когда раздался оглушительный бас орка — так оно вообще забилось, будто желая пробить дыру в груди:

— Его Величество Фараон Сети Третий издал эдикт! — орк развернул свиток пергамента и зачитал: — Соорудить Храм Рамона в священных Серапийских скалах. На восточной стороне, дабы каждое утро его омывало величественное сияние солнца!

— Н-но как же? К-куда мы пойдём? — робко спросил Апис, разводя руками. — Мы зимуем здесь каждый год…

— Вам дано три дня, Марфудон, чтобы убраться с этих земель, — хладнокровно огласил орк.

Краем уха я услышала звон цепей. И пока орки смотрели в сторону старейшины, я украдкой подняла голову и увидела перед собой лежащего в песке раба. Он был исхудавшим, еле двигался, одетый в порванную льняную тунику, открывающую вид на его торчащие рёбра. Ноги изодраны все в крови и мозолях, а на спине живого места нет от рубцов плетей. По круглым ушам и смуглой коричневой коже я сразу поняла — он не орк и не из наших. «Человек? Я никогда раньше не видела ни одного из них. Ох, бедняжка! Его так измучили».

На миг раб тоже меня увидел. Глаза его поразительной зелены напомнили мне о весенней молодой траве, растущей близ берегов Теф. Он было хотел улыбнуться, но заметил моё уродство и в смущении отвратил взгляд. Так делали все, кто видел меня впервые.

— Эй! Что у вас там?! — раздался ещё один тягучий бас другого орка. Меджаи приблизился к одному из наших кожевников, наклонился, и подобрал дубильный нож. — Вам не разрешается иметь при себе оружия!

— Это… это всего лишь орудие труда, господин, — пытался он оправдаться. — Мы никого им не убиваем!

— Ложь! Чья же это по-твоему кожа?

— От старого мула, господин. Он умер своей смертью, а мы лишь…

— Хватит лгать! — от страха я вся сжалась в комок и спрятала лицо в капюшоне. Наши ножи и колья сделаны из костей. Нам ведь не разрешается охотиться или тем более убивать кого-либо. Мы всего лишь используем то, что находим. Если в пустыне разложившееся тело — это подарок. Его кожу и кости мы забираем с собой. Мы ничего ни у кого не отнимаем!

Вдруг грузные шаги по песку приблизились к кожевнику. Затем и вторая пара ног. «Его убьют! Его убьют! Его убьют», пробегали панические мысли. Однако…

— Остановись, — властно приказал первый орк. — Нет надобности пачкать руку кровью этих проклятых. Ещё ненароком беды на себя навлечёшь.

Второй рыкнул недовольно и опустил оружие. Меджаи конфисковали все орудия труда, а Апис даже слова против не сказал. Второй орк выплюнул с отвращением:

— Когда же вы все уже сдохните? Треклятые Марфудон! Благодарите Богов, что сегодня крови не пролилось. Но когда-нибудь… когда-нибудь настанет день и справедливость восторжествует!

Затем три колесницы тронулись, а за ними поплёлся человеческий раб. Он падал много раз, но его вытягивали за цепи, и заставляли идти. Мне в голову вдруг пришла ошеломительная мысль: «Когда-нибудь справедливость точно восторжествует… когда-нибудь… Я надеюсь… Боги нас простят и подарят нам светлую кожу. Когда-нибудь… Царство Тануты примет Марфудон в своих домах не как проклятых, а как гостей. Когда-нибудь…» И тут же, будто меня обожгло языком пламени, я осеклась. «Нет-нет. Мы заслужили такую жизнь. Нечего растить надежду, а не то ещё додумаюсь до чего-нибудь дьявольского».