Отвергнутая жена: Холодная месть тайной наследницы

Ужин превратился в сущий кошмар из-за шума.

Обеденный стол был накрыт на четверых, но ели только трое. Леонид не ел. Леонид барабанил.

В одном кулаке он сжимал серебряную вилку, в другом — ложку, и ритмично стучал ими по краю хрустального бокала. Дзынь. Дзынь. Бэмс. Дзынь.

Инесса сидела на своем обычном месте. Она пыталась разрезать курицу, но шум сверлил ей виски.

— Егор, — тихо сказала она.

Егор оторвался от телефона. Он просматривал электронную почту. — М-м?

— Шум, — сказала Инесса. — Это хрусталь.

Лада тихонько рассмеялась. Она кормила Леонида кусочком хлеба. — Ох, Инесса, позволь ему проявить себя. Он — будущий музыкальный гений. Просто очень энергичный мальчик.

Леонид, ободренный похвалой матери, ударил по бокалу еще сильнее.

Инесса отложила нож. — Дело не в энергии. А в манерах.

Леонид перестал барабанить. Он соскользнул со стула. Он побежал вокруг стола, его тяжелые ботинки глухо стучали по персидскому ковру. Он направился к камину в прилегающей гостиной.

На каминной полке, сдвинутая в дальний угол вторжением фотографий Лады, стояла одна-единственная маленькая серебряная рамка. Это была старая черно-белая фотография пары, стоящей перед виноградником.

Это была единственная фотография родителей, которая была у Инессы. Единственное, что ей удалось тайком вынести из поместья Сантос, когда она сбежала в восемнадцать лет.

Леонид схватил рамку.

— Уродливые! — закричал Леонид. — Старики уродливые!

Кровь застыла в жилах Инессы.

— Поставь на место, — сказала она. Ее голос не был громким, но в нем чувствовалась вибрация, от которой затрепетало пламя свечей на столе.

Леонид высунул язык. — Нет! Дядя Егор сказал, что это его дом! Значит, это и мой дом!

Он высоко поднял рамку над головой.

— Леонид, нет! — Инесса вскочила, ее стул с силой проскрежетал по полу.

Леонид швырнул ее.

Он не просто уронил. Он бросил ее вниз со всей силой, на которую было способно его пятилетнее тело.

Звук разбившегося о мраморный камин стекла прозвучал как выстрел.

В комнате воцарилась тишина.

Инесса застыла на месте. Она смотрела на осколки. Фотография лежала лицом вниз среди сверкающих обломков.

Леонид посмотрел на нее, потом на беспорядок. Его лицо сморщилось. Он открыл рот и издал вой, похожий на сирену.

Лада тут же вскочила со стула. Она бросилась к Леониду и, упав на колени, обняла его.

— Ты его напугала! — закричала Лада на Инессу. — Ты накричала на него и напугала!

Егор подбежал к ним. Он посмотрел на плачущего мальчика, потом на разбитое стекло. Он узнал фотографию. На его лице промелькнуло чувство вины, но его тут же заглушил крик Леонида.

— Инесса, — сказал Егор строгим голосом. — Он ребенок. Не нужно было так на него набрасываться.

Инесса подошла к ним. Она не смотрела ни на Егора, ни на Ладу. Ее взгляд был прикован к фотографии.

Она опустилась на колени.

— Не трогай, — сказал Егор. — Порежешься. Мы позовем горничную, чтобы...

Инесса потянулась к острым осколкам. Ее пальцы сомкнулись на фотобумаге. Осколок стекла, острый как скальпель, впился в подушечку ее большого пальца. Другой порезал ладонь.

Она не вздрогнула. Не отдернула руку.

Кровь хлынула, ярко-красная и быстрая. Она капала на белый мрамор. Она размазалась по уголку черно-белой фотографии.

Она подняла ее. Окровавленным большим пальцем она смахнула стеклянную пыль с лица матери.

— Это всего лишь фотография, — сказал Егор, теперь уже с раздражением. — Мы можем ее отреставрировать. Я заплачу. Перестань устраивать драму.

Инесса встала. Она прижала фотографию к груди, пачкая кровью свою шелковую блузку.

— Негатива нет, — прошептала она. — Она была в единственном экземпляре.

Егор провел рукой по волосам. — Ну, я этого не знал. Слушай, прости, хорошо? Но посмотри на Леонида. Он в ужасе. Ты должна извиниться за то, что накричала.

Инесса медленно подняла на него глаза.

Ее глаза были сухими. Пугающе пустыми. Это был взгляд здания после управляемого сноса, обрушившегося внутрь и превратившегося в пыль.

— Извиниться? — спросила она.

— Да, — сказал Егор. — Будь взрослой.

Инесса посмотрела на Леонида, который выглядывал из-за плеча Лады, а на его заплаканных губах играла ухмылка.

Она посмотрела на Егора, мужчину, которого пыталась любить три года. Мужчину, которого она защищала от совета директоров, от прессы, от его собственной некомпетентности.

— Не буду, — сказала Инесса.

Она повернулась и пошла к лестнице. Кровь капала с ее руки, оставляя на полу дорожку из маленьких красных точек.

— Куда ты? — крикнул ей вслед Егор.

Собирать вещи, не сказала она. Позвонить Татьяне, не сказала она.

Она просто продолжала идти.

Поднявшись наверх, в свою комнату, она заперла дверь. Она пошла в ванную и подставила руку под холодную воду. Жжение было резким, отрезвляющим.

Она перевязала руку марлей. Затем взяла телефон.

Она набрала номер Татьяны.

— Действуй, — сказала Инесса. — Завтра. Мне все равно, как мы это сделаем. Я хочу, чтобы его подпись была на той бумаге.