Отвергнутая жена: Холодная месть тайной наследницы

Дождь на кладбище был не просто моросящим. Это был проливной дождь, сплошная серая стена воды, превратившая ухоженную траву частного захоронения в скользкое, коварное грязевое месиво. Инесса Зверева стояла на самом краю толпы. Каблуки ее черных туфель увязли в размякшей земле, удерживая ее на месте, словно забытую скульптором статую.

Она обеими руками держала черный зонт. Костяшки ее пальцев побелели, кожа туго обтянула кости. Ветер теребил купол, угрожая вывернуть его наизнанку, но она не ослабила хватку. Она не двигалась. Она смотрела, как гроб из красного дерева с телом Григория Иванова опускают в землю.

Вокруг нее шепот московской элиты был громче дождя.

Она слышала их. Она всегда их слышала.

Бедняжка.

Просто трофей.

Посмотрите на нее, стоит как манекен, пока ее муж обнимает другую женщину.

Взгляд Инессы сместился. В десяти футах от нее, под укрытием огромного шатра, предназначенного для ближайших родственников, стоял Егор Иванов. Он смотрел не на могилу своего отца. Он смотрел на женщину, рыдающую у него на груди.

Лада Дубова.

Лада выглядела хрупкой. На ней было черное платье, скромное, но сшитое так искусно, чтобы подчеркнуть ее уязвимость. Ее светлые волосы намокли и прилипли к щекам в художественном беспорядке. Она рыдала в лацкан дорогого костюма Егора, ее маленькие ручки цеплялись за ткань, словно он был единственной опорой в этом мире.

Рука Егора крепко обвивала ее талию. Его ладонь медленными, успокаивающими кругами поглаживала ее спину. Он что-то прошептал ей в волосы, и на его лице отразились боль и нежность, которых Инесса не видела в свой адрес за три года брака.

Инесса почувствовала леденящий холод, не имевший ничего общего с погодой. Он зародился в животе тяжелым, свинцовым грузом, тянущим внутренности вниз. Он распространился до кончиков пальцев, отчего те онемели.

Она была женой. Она была госпожой Ивановой. И все же она стояла под дождем, беззащитная, пока ее муж утешал свою детскую любовь, женщину, которая была не просто другом, а членом семьи. Лада была вдовой старшего брата Егора, Владимира, погибшего в результате несчастного случая на лодке всего несколько месяцев назад. Однако сегодня об этом никто не говорил. Сегодня все было посвящено горю Лады по ее «второму отцу», Григорию. Трагическая вдова, потерявшая за один год и мужа, и свекра. Таблоиды обожали такие истории, и Егор слишком хорошо играл свою роль заботливого оставшегося в живых брата.

Служба закончилась. Священник закрыл Библию. Толпа начала расходиться, море черных зонтов двинулось к веренице ожидающих лимузинов.

Егор повел Ладу к головной машине, удлиненному «Линкольну» с гербом семьи Ивановых на двери. Он прикрыл ее голову рукой, не обращая внимания на то, как дождь мочит его собственные плечи.

Водитель, человек по имени Томас, который всегда был добр к Инессе, открыл заднюю дверь. Егор помог Ладе сесть в машину. Он наклонился, убедился, что она устроилась, и только потом выпрямился.

Затем он огляделся, словно внезапно вспомнив, что приехал не один.

Его глаза нашли Инессу.

Он неопределенно махнул ей рукой, подзывая к себе. Таким жестом обычно подзывают отставшего питомца.

Инесса закрыла зонт. Механизм щелкнул — резкий звук, который, казалось, оборвал что-то у нее в груди. Она подошла к машине. Томас держал дверь открытой, опустив глаза, ему было неловко за нее.

Инесса не стала садиться назад.

Она увидела Ладу, развалившуюся на кожаном сиденье, занимая центр и промокая глаза носовым платком Егора. Егор уже забирался внутрь рядом с ней.

Инесса открыла переднюю пассажирскую дверь.

— Госпожа Иванова? — удивленно спросил Томас.

— Отсюда вид лучше, — сказала Инесса. Ее голос был ровным. Бесцветным.

Она скользнула на переднее сиденье и закрыла дверь. В салоне пахло мокрой шерстью и приторными цветочными духами Лады. Запах был удушающим.

Перегородка между передней и задней частью салона была открыта. Инесса слышала прерывистое дыхание Лады.

— Ох, Егор, я не знаю, что мне делать, — всхлипнула Лада. — Леонид будет так скучать по дедушке Григорию. Сначала Владимир, теперь это... у него не осталось мужских фигур в жизни.

Голос Егора был низким, его рокот вибрировал через каркас сиденья.

— Ты не одна, Лада. Я обещал Владимиру, и я обещал тебе. Я здесь. Я никуда не денусь.

Инесса смотрела на дождевые струи, стекающие по лобовому стеклу. Дворники двигались туда-сюда. Вжик. Вжик. Вжик. Ритмичный обратный отсчет.

Она смотрела на собственное отражение в боковом зеркале. Она выглядела идеально. Волосок к волоску, макияж закреплен спреем, выражение лица пустое. Идеальная кукла, на которой, как считал Егор, он женился.

— Егор, — сказала Инесса.

Она не обернулась. Она говорила с лобовым стеклом.

Шепот сзади прекратился.

— Что такое, Инесса? — спросил Егор. Его тон мгновенно изменился. Нежность испарилась, сменившись усталым нетерпением человека, имеющего дело с утомительной обязанностью.

— Похороны закончились, — сказала она. — Нам нужно обсудить развод.

Машину слегка вильнуло. Томас выровнял руль, его руки крепче сжали кожу.

В салоне воцарилась тишина. Тяжелая, давящая тишина.

Затем Лада издала тихий, потрясенный вздох.

Егор коротко, недоверчиво рассмеялся.

— Инесса, серьезно? Сейчас? — в его голосе звучало отвращение. — Мой отец еще и в земле не остыл. У Лады паническая атака. А ты выбираешь этот момент, чтобы устроить одну из своих сцен, чтобы привлечь внимание?

Инесса наблюдала, как капля воды прочертила дорожку по стеклу. Это была не сцена.

— Я не играю в игры, Егор. Я серьезно. Твой отец скончался. Слияние обеспечено. Твоя ответственность вернулась.

Она услышала шелест ткани, когда Егор пошевелился, вероятно, наклонившись вперед, чтобы впиться взглядом в ее затылок.

— Моя ответственность? Ты имеешь в виду Ладу? — голос Егора повысился. — Имей хоть каплю уважения. Она в горе. Она вдова моего брата. У тебя есть все, что только можно пожелать. Ты живешь в особняке, у тебя неограниченное содержание, ты целыми днями ничего не делаешь, кроме как ходишь по магазинам и планируешь вечеринки. Не угрожай мне уходом. Мы оба знаем, что ты и дня не проживешь без трастового фонда Ивановых.

Инесса опустила взгляд на свои руки. Они лежали на коленях, неподвижные и спокойные. Он действительно так считал. Он считал ее паразитом.

Она не стала его поправлять. Она не закричала, что у нее на рассмотрении три патента под псевдонимом. Она не сказала ему, что ее «походы по магазинам» были встречами с разработчиками фармацевтических препаратов.

Она просто кивнула.

— Хорошо, — сказала она.

Слово повисло в воздухе.

— Видишь? — сказал Егор Ладе, его голос снова стал успокаивающим. — Она просто расстроена, что я не держал ее за руку. Это пройдет.

Машина въехала в массивные кованые ворота поместья Ивановых. Гравий захрустел под шинами.

Когда машина остановилась, входная дверь особняка открылась. На пороге стояла Марфа, главная экономка, с двумя горничными.

Егор вышел первым. Он повернулся и протянул руку Ладе, помогая ей выйти из машины, словно она была сделана из дутого стекла.

Из дома выбежал Леонид, пятилетний сын Лады. Он был одет в миниатюрный костюм и держал в руках игрушечный самолет.

— Папа! — крикнул Леонид.

Он врезался в ноги Егора.

Егор не поправил мальчика. Никогда не поправлял. Он наклонился и подхватил ребенка, усадив его на бедро.

— Привет, дружище, — сказал Егор, целуя мальчика в щеку.

Инесса вышла с переднего сиденья. Она снова открыла большой черный зонт, хотя до крыльца было недалеко. Она стояла у подножия каменных ступеней, глядя на них снизу вверх.

Красивый миллиардер. Прекрасная, скорбящая вдова. Очаровательный ребенок.

Идеальный семейный портрет.

А Инесса была лишь пятном на объективе.

— Марфа, — крикнул Егор, поднимаясь по ступеням с Леонидом на руках и Ладой, цепляющейся за его локоть. — Прикажите персоналу приготовить главную спальню в Восточном крыле. Лада и Леонид останутся там на неопределенный срок. Ей сейчас нужна поддержка.

Марфа замерла. Ее глаза метнулись к Инессе.

— Но... сэр, — пробормотала Марфа. — Восточное крыло? Это же... это же главная гостевая спальня рядом с вашей...

— Просто сделайте это, Марфа, — рявкнул Егор. — Инесса уже три года спит в гостевой комнате в Западном крыле. Не думаю, что это как-то помешает ей.

Он даже не обернулся на жену. Он прошел через двойные двери, внося свою новую семью в дом Инессы.

Инесса стояла под дождем. Вода брызгала ей на лодыжки.

Она почувствовала странное ощущение в груди. Это была не боль. Это был щелчок рвущейся привязи. Последняя нить, связывавшая ее с этим фарсом, а не браком, только что оборвалась.

Она посмотрела на Марфу, которая смотрела на нее с жалостью.

— Госпожа Иванова? — тихо спросила Марфа.

Инесса закрыла зонт и стряхнула воду. Она поднялась по ступеням, выпрямив спину и высоко подняв подбородок.

— Все в порядке, Марфа, — сказала Инесса. — Делайте, как он говорит.

Она прошла мимо экономки в холл. Она не посмотрела на парадную лестницу, где скрылся Егор. Она повернула налево, в сторону Западного крыла, к выходу.

— Как скажешь, — прошептала она в пустой коридор.