Отвергнутая Омега: Восхождение Истинной Луны

От лица Элары Вэнс:

Я то проваливалась, то выныривала из болезненного, беспокойного сна на холодной больничной койке. Едва первые лучи рассвета прорезали небо, как дверь со скрипом отворилась. Это был не доктор. Это был Финниан, Бета моего партнера, его лицо было непроницаемой маской долга.

— Вставай, — сказал он голосом, лишенным всякого тепла. — Альфа ждет тебя в Великом зале.

Кровь застыла у меня в жилах. Рана на плече пульсировала в такт внезапно ускорившемуся сердцу. Великий зал? На рассвете? Я знала, что это значит. Согласно древним законам стаи Чернолесья, определенные заявления должны были делаться перед всей стаей, чтобы считаться нерушимыми.

Два воина стояли по бокам от Финниана, их лица были мрачны. Они вывели меня из лазарета, и их присутствие ясно давало понять, что это не просьба. Пока мы шли по тихим коридорам Дома стаи, я видела, как собираются ее члены. Они стекались в Великий зал, на миг встречаясь со мной взглядом. Я видела все: жалость у одних, жестокое удовлетворение у других и холодное безразличие у большинства.

Великий зал был переполнен. Присутствовал каждый член стаи Чернолесья, и их смешавшиеся запахи тяжелым, гнетущим грузом висели в воздухе. В передней части зала, на возвышении, стоял Ефим.

Он был одет в официальный черный наряд Альфы, а на его груди поблескивал серебряный герб стаи Чернолесья. Он выглядел точь-в-точь как тот могущественный, властный лидер, которым и являлся. Его бурные серые глаза окинули толпу и остановились на мне. В них не было ничего. Ни гнева, ни печали, ни даже привычного раздражения. Лишь леденящая, пустая бездна, словно он смотрел на предмет мебели, который собирался выбросить.

Мое сердце, и без того разбитое, казалось, вот-вот обратится в прах.

— Элара Вэнс, шаг вперед.

Его голос, наполненный Приказом Альфы, прогремел по залу. Этому приказу не мог сопротивляться ни один оборотень. Мои ноги против воли двинулись вперед, неся меня по центральному проходу, и каждый шаг был вечностью позора. Шепот толпы преследовал меня, словно физическая сила. Я остановилась у подножия помоста, вынужденная смотреть на человека, который держал в руках мою душу. Человека, которого я три мучительных года безрассудно и безнадежно любила.

Он начал говорить, произнося древние слова обряда холодным, ровным, монотонным голосом. Каждое слово было ударом молота по моему духу.

— Я, Ефим Черный, Альфа стаи Чернолесья... — Он поднял правую руку, его лицо было суровым и решительным.

В моей голове Лира издала протяжный, душераздирающий вой чистой агонии. Так кричит существо, которое отрывают от его второй половины.

— ...настоящим отвергаю тебя, Элара Вэнс, как свою истинную пару.

Слово повисло в воздухе. *Отвергаю*.

Невидимая сила, яростная и абсолютная, ударила в меня. Это была боль за гранью физического описания, ощущение, будто саму мою сущность разрывают на части. Сдавленный всхлип вырвался из моего горла, и колени подогнулись, бросив меня на твердый каменный пол.

Я видела, как Ефим вздрогнул. Дрожь пробежала по его могучему телу, и на долю секунды его лицо побледнело. Боль была обоюдной; связь нельзя было разорвать, не ранив и его. Но благодаря грозной силе воли истинного Альфы он справился с ней, и его лицо снова стало жестким. Я чувствовала призрак ярости Фенрира, его волк бился в клетке контроля Ефима, воя в знак протеста против раны, нанесенной самому себе. Ефим считал это необходимой ценой. Очищением.

Все глаза были устремлены на меня. Ритуал не был завершен. Я должна была принять отказ.

Финниан шагнул вперед, его тень упала на меня.

— Прими это, омега, — пробормотал он низким и холодным голосом. — Не усложняй все еще больше.

Я подняла голову. Слезы застилали мне глаза, превращая фигуру Ефима в колеблющийся, жестокий мираж. Его холодные глаза встретились с моими, и в этот момент что-то внутри меня окончательно сломалось. Последние остатки надежды, любви, отчаянной потребности в его принятии рассыпались в пепел.

Но в этой опустошенной пустоте зародилось нечто новое. Всплыло воспоминание: лицо моей матери, ее голос, рассказывающий мне о моем истинном наследии, о затерянной стае Лунного гребня, о моем долге последней Луны-хранительницы. Я была не просто омегой. Я была выжившей. Лидером без народа. Я не могла умереть здесь. Я не позволю, чтобы на мне оборвался мой род.

Странная, ледяная решимость охватила меня, притупляя боль. Я должна была жить. Не для него, а для них. Для моего потерянного племени.

Медленно, дрожа, я заставила себя подняться на ноги. Я выпрямилась, насколько могла, расправив спину, и встретила взгляд Ефима. Мой голос, когда он прозвучал, был тихим, но разнесся по безмолвному залу с твердостью, удивившей даже меня саму. Я увидела проблеск шока в глазах некоторых членов стаи.

— Я, Элара Вэнс...

Я сделала вдох, воздух обжег легкие.

— ...принимаю твой отказ.

Как только слова сорвались с моих губ, последняя нить, связывавшая нас, оборвалась. Мучительный разрыв был завершен. Глубокая, звенящая пустота воцарилась в моей груди там, где раньше была связь. Я была по-настоящему одна.

Челюсти Ефима сжались. Я увидела что-то в его глазах — не облегчение, а проблеск раздражения, неожиданной пустоты. Он отогнал это чувство. Церемония была окончена. Он победил. Он разорвал связь, которую навязала ему Богиня. Я больше не была его истинной парой. Я была лишь очередной омегой в его стае.

Он отвернулся от меня, не удостоив вторым взглядом — последний, пренебрежительный жест. Он обратился к своему Бете, и его голос прозвенел холодной властью:

— Уведите ее. Лишите всех привилегий стаи.