Отвергнутая Луна Альфы: Беременная ребенком его врага

ОТ ЛИЦА КАЯ:

Запах сандала и дикого меда заполнил мой кабинет. Это был запах Лиры, приторная сладость, ставшая постоянным спутником в моей жизни. Она свернулась на кожаном диване, ее рука покоилась на животе, на лице застыла легкая, обеспокоенная гримаса.

«Ты уверен, что она это сделает, Кай?» — спросила она, ее голос был хрупким шепотом. «Серафима… она бывает такой упрямой».

«Она сделает», — ответил я по нашей личной ментальной связи, сохраняя твердый и уверенный тон. «Я использовал Приказ. У нее нет выбора».

Запах Лиры должен был успокаивать, быть признаком высокопоставленной волчицы, но в последнее время он казался… неправильным. Словно духи, пытающиеся скрыть что-то еще, что-то, что я не мог уловить. Он не успокаивал моего внутреннего волка. Мой волк был беспокоен уже несколько месяцев, его раздражало не присутствие Серафимы, а постоянное присутствие Лиры. Что-то в ее истории о нападении Изгоев не сходилось с моими инстинктами, но я подавил это чувство. Семья Лиры поддержала мои притязания на пост Альфы, когда другие колебались. Я был ей обязан.

Серафима.

Ее запах был как дождь на сухой земле с ноткой зимнего мороза. Чистый, простой, и по какой-то причине он заставлял моего волка хотеть выть. Богиня Луны объявила ее моей истинной, связь, которую я не мог отрицать. Но она была Омегой, волчицей-одиночкой без стаи, без статуса. Связь казалась… неполной. Это было мощное физическое притяжение, глубоко укоренившееся желание, но той глубокой, душевной связи, о которой всегда говорили старейшины, не было. Я предполагал, что это из-за ее низкого ранга. Моя мать, Илона, никогда не упускала возможности напомнить мне, как «безымянная Омега» ослабляет мою родословную.

Дверь в мой кабинет открылась. Там стояла Серафима.

Ее лицо было бледным, в глазах застыл глубокий, незнакомый холод. Она посмотрела на меня, потом на Лиру, ее взгляд задержался на руке Лиры на ее животе. На секунду я почувствовал странный укол в груди, фантомную боль от нашей натянутой связи истинных.

«Лире нужен отдых», — сказал я, мой голос прозвучал резче, чем я намеревался. «Ей снятся кошмары. Ее психика нестабильна. Ты пока переедешь в кварталы Омег в западном крыле».

Я ожидал, что она будет спорить, плакать. Она не сделала ни того, ни другого.

Легкая, горькая улыбка коснулась ее губ. «Это мой дом, Кай. Я твоя истинная. Луна этой стаи».

«У Лиры склонность к самоповреждению, когда она в стрессе!» — рявкнул я, мой волк поднялся на поверхность, раздраженный ее неповиновением. Заявление, которое сделала Лира, но которое Целитель так и не смог подтвердить. Тем не менее, риск был слишком велик. «Твое присутствие здесь ее нервирует. Ты сделаешь, как я сказал».

Приказ Альфы снова был в моем голосе, и я увидел, как она вздрогнула, на ее лице промелькнула боль, прежде чем ее сменило то же пугающее спокойствие. Она просто повернулась и вышла.

Позже той ночью я нашел ее в нашей постели. В комнате было что-то не так. Сладкий, приторный запах Лиры пропитал пространство, вцепившись в шторы, в простыни. Это было осквернение. Это место должно было пахнуть Серафимой, дождем и морозом. Мой внутренний волк беспокойно метался, взбудораженный.

Я скользнул в постель за ней, обняв ее за талию. Ее тело было напряженным, неподатливым.

«У нас будут другие щенки, Серафима», — пробормотал я ей в волосы, предполагая, что она выполнила мои приказы. «Много. Сильных».

Она ничего не сказала. Ее молчание было стеной между нами.

Внезапно пронзительный крик разорвал ночную тишину из соседней гостевой комнаты. Лира.

«Нет! Уйди от меня! Не трогай меня!»

Я мгновенно вскочил с кровати, мои инстинкты Альфы кричали защитить самку в беде. Я ворвался в комнату Лиры и нашел ее мечущейся в постели, ее глаза были широко открыты от ужаса, она заново переживала предполагаемое нападение Изгоев. Я провел остаток ночи рядом с ней, успокаивая ее, шепча слова утешения.

На следующее утро я спустился вниз и нашел Лиру на кухне, она напевала, готовя кофе. Увидев меня, ее лицо просияло. Она подошла и обняла меня за талию сзади, прижавшись щекой к моей спине.

«Спасибо, что остался со мной», — прошептала она. «С тобой я чувствую себя в такой безопасности».

В этот самый момент вошла Серафима. Она замерла, ее взгляд упал на руки Лиры, обнимающие меня. Выражение ее лица было таким, какого я никогда раньше не видел — не печаль, а леденящая, глубокая пустота.

«Кай, не мог бы ты принести мне мою шаль сверху? Сквозит», — сказала Лира, ее голос был сладким, как мед.

В тот момент, когда я вышел из комнаты, я услышал, как тон Лиры изменился сквозь половицы. Он больше не был мягким и хрупким. Он был острым, ядовитым.

«Он мне сказал, знаешь ли», — донесся голос Лиры. «Он сказал, что щенок-полукровка, как тот, которого ты носила, не достоин крови Альфы. Он был рад избавиться от него».

Я остановился на лестнице, нахмурившись. Я никогда такого не говорил.

«Ты просто безымянная Омега, которую он нашел на улице», — продолжала Лира, ее голос сочился презрением. «Ты действительно думала, что можешь со мной соперничать? Моя семья — дальние родственники Клана Белого Клыка. У меня есть связи. У тебя нет ничего».

Внезапный грохот снизу заставил меня броситься обратно вниз.

Я нашел Лиру на полу, она сжимала живот, слезы текли по ее лицу. Серафима стояла над ней, ее рука была вытянута, как будто она только что толкнула ее.

«Она толкнула меня!» — рыдала Лира. «Кай, она пыталась навредить ребенку!»

Тень сомнения промелькнула в моем сознании — ложь Лиры сверху была еще свежа — но вид ее на полу, якобы от боли, вызвал инстинкт, который я оттачивал месяцами. Ярость, горячая и абсолютная, затопила мои чувства. Мои защитные инстинкты взяли верх полностью. Я не думал. Я действовал.

«Какого черта с тобой не так?» — взревел я, и вся сила моей мощи Альфы обрушилась на Серафиму. Ее отбросило к стене, ее голова с глухим стуком ударилась о камень.

Она сползла на пол, ошеломленная. Но она не плакала. Она просто смотрела на меня, ее глаза были ясными и полными ужасного, окончательного понимания.

Я не стал ждать, чтобы увидеть больше. Я подхватил плачущую Лиру на руки и вынес ее, оставив Серафиму одну на холодном, твердом полу.