Цена его девятнадцатилетней содержанки

От лица Эмилии Покровской:

Сон. Это должен быть сон.

Я плыла в туманном воспоминании, возвращаясь в тот день, когда все началось.

Это было пять лет назад.

Воспоминание было резким, ярким, жестоким цветным повтором жизни, которая больше не была моей.

Мне было девятнадцать. Эта деталь всегда выделялась, как мигающая неоновая вывеска в пейзаже моего прошлого. Девятнадцать. Тот самый возраст, который всегда предпочитал Кирилл Орлов.

Он был королем Москвы, принцем Остоженки, а я была всего лишь официанткой на элитном кейтеринговом мероприятии, где он присутствовал, отчаянно пытаясь удержать поднос с бокалами шампанского, которые стоили больше моей месячной аренды.

Наши взгляды встретились в переполненном бальном зале. Это было клише, что-то из плохого любовного романа, но это случилось. Его взгляд, поразительно пронзительный, голубой, прорезался сквозь шум и блеск, и на головокружительную секунду я почувствовала себя единственным человеком в комнате.

Он был Кириллом Орловым. Я знала, кто он. Все знали. Печально известный плейбой, сердцеед со слабостью к девушкам моего возраста. Меня пронзил разряд чистой, неприкрытой паники.

Он отделился от круга светских львиц, с которыми был, и двинулся ко мне с грацией хищника. Он остановился прямо передо мной, его рост отбрасывал на меня тень.

«Тебе хоть есть восемнадцать, чтобы это разносить?» — спросил он низким, насмешливым голосом, снимая бокал с моего дрожащего подноса.

Остальное, как говорится, уже история. История, которая казалась вихрем, фантазией, сотканной из золота и звездного света.

Он преследовал меня с неумолимой, целеустремленной настойчивостью, которая была одновременно пугающей и совершенно пленительной.

Он присылал винтажный Rolls-Royce, чтобы забрать меня с занятий в колледже, к большому изумлению моих однокурсников. Он завалил мою крошечную квартиру таким количеством цветов, что она стала похожа на джунгли. Он повез меня в Париж на наше третье свидание, просто потому что я однажды упомянула, что мне нравится, как этот город выглядит в кино.

Он потакал каждому моему капризу, помнил каждое случайное замечание. Он узнал, что я ненавижу кинзу, что я люблю старые черно-белые фильмы, что я втайне жалею, что не научилась играть на пианино. На следующий день в мою квартиру доставили рояль Bechstein вместе с самым востребованным преподавателем города.

Мир видел, как плейбой наконец-то остепенился. Я видела мужчину, который, казалось, нашел недостающий кусочек своей души.

Его мать, Алла Григорьевна, холодная, прагматичная глава семьи Орловых, была против. Она видела во мне простолюдинку, охотницу за деньгами, временное увлечение. Но Кирилл стоял на своем. Он угрожал отказаться от наследства, уйти из империи, если она не благословит наш союз.

На нашей свадьбе, под аркой из тысячи белых роз, он посмотрел мне в глаза и произнес клятву, которая эхом разнеслась по огромному собору.

«Все говорили, что я неспособен любить, Эмилия, — прошептал он, проводя большим пальцем по моей щеке. — Они были правы. Пока я не встретил тебя. Ты не просто очередная девушка. Ты — единственная. Последняя. С этого дня мой мир начинается и заканчивается с тобой».

Я поверила ему. Боже, как я ему поверила.

Пять лет нашего брака были подтверждением этого обещания. Он был идеальным мужем. Он никогда не пропускал ни одной годовщины или дня рождения. Он мог прилететь с другого конца света, чтобы просто поужинать со мной, если мне было одиноко. Он заказал кольцо с гравировкой GPS-координат того места на Красной площади, где он сделал мне предложение. «Чтобы ты никогда не забыла дорогу домой», — сказал он.

Моя жизнь была сказкой.

А потом заболел мой отец.

Кирилл был моей опорой. Именно он нашел Ирину Лебедеву, идеального донора. Он стал ее спонсором, оплачивая ее учебу, жилье, все мыслимые и немыслимые нужды.

«Мы должны поддерживать донора в хорошем настроении и здравии, Эм, — объяснял он, обнимая меня. — Она наш ангел. Мы ей всем обязаны».

Я не задавала вопросов. Я была слишком поглощена тревогой за отца, чтобы заметить едва уловимые перемены.

Например, то, что звонки Кирилла с проверкой состояния Ирины стали чаще, чем его звонки мне.

Как он начал покупать ей подарки — новый ноутбук «для учебы», дизайнерский гардероб, потому что «она не должна чувствовать себя не в своей тарелке в МГУ», новую машину, чтобы «она могла безопасно добираться на приемы».

Он стал проводить с ней больше времени, водя ее на ужины, в музеи, в оперу. «Я должен поддерживать ее дух, — говорил он. — Счастливый донор — здоровый донор».

Мой муж, который однажды сорвал многомиллионную сделку, чтобы прилететь домой, потому что у меня была простуда, теперь отменял наши ужины, потому что у Ирины болела голова. Цветы, которые раньше заполняли наш пентхаус, теперь доставлялись в ее общежитие. Тихие вечера, которые мы проводили за просмотром старых фильмов, сменились его спешными отъездами, потому что Ирина «переживала» из-за донорства.

Перемена была такой постепенной, так искусно замаскированной под заботу о моем отце, что я почти ее не заметила. Почти.

Холодный ужас начал скручиваться у меня в животе. Сказка стала походить на клетку.

Однажды вечером я наконец решилась на разговор. «Кирилл, тебе не кажется, что это... немного чересчур? Ты все свое время проводишь с ней».

Он посмотрел на меня с выражением мягкого укора. «Эмилия, не будь неблагодарной. Она спасает жизнь твоему отцу. Разве ее счастье сейчас не самое главное?»

Он был прав, не так ли? Как я могла быть такой эгоисткой? Мне стало стыдно. Я извинилась и похоронила свои сомнения. Я решила доверять ему.

Это доверие меня и погубило.

Воспоминание о той ночи, о его голосе в телефонном разговоре с ней, было ложью. Он не просто утешал ее. Я спросила его тогда, дрожащим голосом: «А как же все твои обещания? Ты говорил, я другая».

Он вздохнул со звуком чистого раздражения. «Ты была другой, Эмилия. Тебе было девятнадцать. Чистая, нетронутая. Но тебе больше не девятнадцать. А Ирине — да. Видишь разницу?»

«Так дело было не во мне? — прошептала я, слова были как осколки стекла в горле. — Дело было только в моем возрасте?»

«Не драматизируй, — отрезал он. — Я должен позаботиться об Ирине. Я ей обязан. Мы оба обязаны».

Ложь была такой идеальной, такой полной. Он использовал жизнь моего отца как щит для своего предательства.

Звук ключа в замке вырвал меня из сна, из прошлого. Я открыла глаза и увидела стерильно-белый потолок больничной палаты. Час назад звонили из похоронного бюро. Все договоренности по поводу отца были сделаны. Его больше не было. Зияющая дыра в моей груди была физической болью, пустотой на месте, где раньше было сердце.

Кирилла здесь не было. Ни разу с тех пор, как я потеряла сознание. Он был с Ириной.

Я знала это, потому что бездумно пролистала ее ленту в Instagram. Новый пост, всего тридцать минут назад. Фотография ее руки, лежащей на руле Bentley Кирилла. На ее запястье — новый бриллиантовый браслет. А на заднем плане, не в фокусе, — профиль Кирилла за рулем, с нежной улыбкой на губах.

Подпись гласила: «Кто-то везет меня в спонтанное путешествие, чтобы отвлечься от всего. Чувствую себя такой счастливой. #благодарна #лучшийдень»

Я лайкнула пост. Мой палец двигался сам по себе, призрак в машине.

Мой телефон завибрировал от сообщения. Это был Кирилл.

«Ирина все еще немного потрясена после всей этой больничной истории. Я везу ее в нашу резиденцию на Рублевке на несколько дней, чтобы она расслабилась перед перенесенной операцией. Не волнуйся, я все улажу».

Я смотрела на сообщение, и горький, истерический смех заклокотал у меня в горле. Он не знал. Он был так занят утешением своей новой игрушки, что даже не проверил. Он не знал, что перенесенной операции не будет. Он не знал, что мой отец мертв.

Он не знал, что его пренебрежение, его абсолютно эгоистичное, самовлюбленное предательство убило самого доброго человека, которого я когда-либо знала.

Он думал, что это просто очередная неприятность на пути. Еще одна проблема, которую могут решить его деньги.

Он ошибался.

Это был конец.

С пугающим меня спокойствием я разблокировала телефон и набрала номер, по которому не звонила пять лет.

«Приемная Аллы Григорьевны».

«Это Эмилия, — сказала я ровным, безжизненным голосом. — Скажите ей, что я хочу развода. Я подпишу все, что угодно. Мне не нужно ни копейки. Я просто хочу уйти».

«Миссис Орлова, — ассистентка звучала шокировано. — Вы уверены?»

«Я никогда ни в чем не была так уверена в своей жизни, — сказала я. — Скажите ей, что он может забрать своих девятнадцатилетних. Пусть забирает их всех».

Я повесила трубку и посмотрела на документы о разводе, которые адвокат Аллы прислал мне по электронной почте в течение часа. Эта оперативность была леденящей, но я была ей благодарна.

Принтер в углу пустого больничного бизнес-центра зажужжал, выплевывая документ, который должен был разорвать мою жизнь с его. Каждая страница казалась надгробием.

Я взяла ручку. Моя рука была твердой.

Это был не просто конец.

Это было начало моей войны.