Жемчужина Индии

Сарнияр взял Селену за руку, увлекая её за собой, но в это мгновение дверь распахнулась, и на пороге предстал Бехрам.

- Вы звали меня, сахиб (прим. автора: господин, повелитель)? - Он по привычке нагнулся поцеловать край одежды царевича, и, к своему смущению, обнаружил, что тот стоит перед ним, в чём мать родила. - Прошу прощения, - пробормотал мавр, не решаясь поднять на него глаза.

- Не тушуйся, Бехрам, - рассмеялся царевич. - Я позвал тебя, так как захотел, чтобы ты присоединился к нашей славной компании. Должно быть, прошло уже немало времени с тех пор, как ты держал в своих объятиях женщину. Эта мавританка, - он указал на Африкану, - усладит тебя своими ласками, а я, следя за вашими утехами, получу двойное удовольствие.

Африкана сделала шаг навстречу мавру, но тот остановил её движением руки, после чего повернулся к царевичу, раздувая ноздри от негодования.

- Вам хорошо известно, что я ненавижу распутство, считаю его самым тяжким грехом.

- С каких это пор, мой добродетельный Бехрам?

- Вы, в самом деле, желаете это знать?

- Да, желаю, - ответил царевич, удобно устраиваясь на ложе, и жестом приказал гречанке продолжить массаж.

Бехрам сузил чёрные глаза, вспыхнувшие недобрым огнём.

- С тех пор, как узнал, что моя Ферида изменяла мне с вами. Я хорошо помню тот день, когда мы вернулись в Румайлу в самый разгар штурма Аба-Сеуд. Вам сообщили, что ваша возлюбленная Гюльфем ждёт от вас ребёнка. Вы торопились к ней, исполненный счастливых надежд, и на радостях позволили мне вернуться домой к моей жене, по которой я безумно тосковал в разлуке. Но её не оказалось дома, она вернулась лишь к вечеру и не выразила никакой радости при виде меня. Мне пришлось чуть не мольбой добиваться от неё того, что принадлежало мне по праву.

На другой день она сказала, будто Гюльфем занемогла, и ей разрешили временно заменить любимую служанку княжны. Ферида так рвалась во дворец, что я заподозрил неладное. Тайно встретившись с Сун Янгом, я узнал от него, что Гюльфем, действительно, занемогла, но Ферида не была допущена к покоям госпожи. Поведал он мне также и о том, что вы окончательно рассорились со своей возлюбленной. И тогда я всё понял. Вы ведь и раньше утешались в объятиях Фериды после размолвок с Гюльфем. Всё понял, но молчал. Это просто чудо, что в те дни Ферида понесла от меня, когда мне перепадали только жалкие крохи от её любви, отданной вам.

- Что ж, твоё семя оказалось проворнее моего, - цинично усмехнулся Сарнияр, едва его телохранитель умолк.

Бехрам горько разрыдался, закрыв руками лицо. Насупившись, Сарнияр наблюдал через просветы между его пальцами, как по его тёмным щекам льются потоки слёз.

- Ты всё знал, но не сказал мне ни слова упрёка, даже когда твоя жена умерла. Отчего, Бехрам? Объясни мне, а то я никак не могу понять, к чему этот молчаливый героизм.

Бехрам отнял руки от лица и проговорил:

- Вы же приняли меня на службу за то, что я умею молчать, а также хранить ваши секреты как свои собственные. Впрочем, в этом нет моей заслуги, когда они так тесно переплелись между собой, что уже не разобрать, где кончаются ваши и начинаются мои. Ведь Фериде грозила казнь за то, что она довела вашу первую жену до смерти. Злосчастная княжна умерла от разрыва сердца, узнав, что обе её служанки - и Ферида и Гюльфем - забеременели от вас. А ваша вторая жена была отравлена ревнивой соперницей и в этом, как и в смерти ваших детей, вы винили мою Зальфию. Она наложила на себя руки, не в силах мириться с незаслуженным подозрением. Так что, сами видите, сахиб, в том, что я храню ваши тайны нет никакого героизма.

- Что-то слишком много моих тайн ты хранишь в своей душе, дружок, - сказал царевич после минутной паузы. - Боюсь, что однажды ты предъявишь мне длинный счёт, который я не смогу оплатить. Наверное, будет лучше, если ты оставишь службу у меня, пока он ещё не возрос.

- Вы уже тысячу раз предлагали мне это, - воскликнул мавр, стиснув взмокшие от сильного волнения ладони. - А я всегда отвечал, что готов пожертвовать всем, чем угодно и всё на свете стерпеть, лишь бы только продолжать служить вам.

- Ну, если так, - повелительно обронил Сарнияр, - изволь исполнять свою службу. Это честь для тебя - подбирать крошки с барского стола. Ты согласился с этим ещё в тот далёкий день, когда я уступил тебе надоевшую мне рабыню. Лучше не спорь со мной. В конце концов, слуга не должен быть добродетельнее своего господина. Располагайся здесь, на ковре перед моей кроватью. Я хочу видеть всё, что ты будешь делать со своей соотечественницей.

Бехраму пришлось подчиниться. Но на лице его была написана такая смертная мука, что Африкана от души пожалела о своём нежелании возвращаться в гарем.

Сарнияр разлёгся на ложе, обнимая за тонкую талию светловолосую невольницу. Оказалось, что помимо массажа, она знает ещё массу секретов, как сделать мужчине приятное. Она открывала их ему понемногу, один за другим.

Захваченный новой игрушкой, Сарнияр постепенно перестал наблюдать за темнокожей парочкой, вяло возившейся на ковре, а потом и вовсе прогнал обоих за дверь.

- Кыш отсюда! Плохая это была идея - позвать тебя, Бехрам. Зрелище вашей сонной любви скорее способно отбить, чем поднять аппетит. Иди к себе, а Африкана пусть подождёт свою подружку снаружи.

Звериным прыжком вскочив на ноги, Бехрам оделся и выскользнул из опочивальни раньше, чем его партнёрша успела натянуть на себя юбку. Проводив обоих блестевшими от смеха глазами, Сарнияр перевёл взгляд на гречанку и с любопытством спросил:

- Ну, чем ещё ты порадуешь меня, мой лунный свет?

- «Булавой Камасутры», господин.

- «Булавой Камасутры»? - удивился он. - Забавно! Я думал, что всё знаю о любви, но про «булаву Камасутры» никогда не слышал. Хотя... наверняка нечто похожее имеется в моём арсенале. Как же тебе удалось пронести сюда незаметно дубинку?

- За поясом, господин.

- Так она совсем маленькая? Покажи скорей.

Селена извлекла из-за пояса небольшой предмет телесного цвета, при виде которого Сарнияр сложился пополам от смеха.

- Это же фаллос! - воскликнул он.

- Это точная копия мужского достоинства султана, - сказала Селена. - Каждая наложница, проведя с ним ночь, получает её в подарок, чтобы помнить о нём и держать себя в надлежащей форме.

- Невелико же у него достоинство, - насмешливо фыркнул Сарнияр, - больше напоминает булавку, чем булаву. Из чего оно сделано?

- Из каучука, поэтому оно достаточно эластичное и легко принимает мою форму, - произнесла Селена, опустив длинные светлые ресницы.

Сарнияр отобрал у неё муляж и слегка погладил им девушку между ног.

- Надеюсь, Величайший не обидится, если я растяну тебя под свой размер.

Она грациозно изогнулась и откинула голову назад, подставляя себя его ласковым касаниям.

- Сегодня ночью вы оба будете любить меня взапуски.

- Весьма охотно, - усмехнулся он. - Но это услаждение для нас обоих, а я спросил, чем ты собираешься порадовать собственно меня, мой лунный свет.

Она широко улыбнулась.

- Обещаю, что вы будете довольны мной, господин. Для начала я облобызаю вас всего-всего, от макушки до пяток.

- Что это у тебя во рту? - вдруг спросил он.

- Серёжка, господин.

- У тебя проколот язык?

- Да, и я вдела в него серьгу, чтобы доставить вам море удовольствия. Начнём с ваших ног. Между пальцами очень чувствительные участки.

- Ну-ну, - поощрительно изрёк Сарнияр. - Только когда закончишь, не забудь её снять. Мне не нравится, когда женщина шепелявит.

* * *

Довольный, словно кот, досыта наевшийся жирных сливок, Сарнияр наблюдал, как Селена облачается в свою короткую голубую кофточку и длинную юбку того же цвета, обшитую по подолу серебряной каймой.

- Что за странная мода в Индии? - удивился он. - Твоя юбка более чем скромна, но кофтёнка... совсем не оставляет простора для воображения.

- Это называется бюстье, господин, - застенчиво улыбнулась Селена. - Все женщины в гареме носят такие.

- Когда я заведу свой гарем, - решил Сарнияр, - непременно внедрю в нём подобную же моду.

- У вас нет гарема? - поразилась девушка.

- Теперь будет, - твёрдо заявил он. - Первым же делом по возвращении домой я займусь обустройством женской половины моего загородного дворца.

Селена опустилась на колени перед кроватью и прижала его ладонь к своему розовеющему от смущения и недостатка храбрости личику.

- О, как бы мне хотелось попасть в ваш гарем! - воскликнула она. - Я очарована вами, господин!

- Я тоже доволен тобой, мой лунный свет, - сдержанно ответил на её признание царевич.

- Попросите Величайшего, чтобы он подарил меня вам, - пересилив робость, взмолилась девушка.

- Непременно, - согласился Сарнияр и ласково потрепал её по щеке. - А пока возвращайся в ЕГО гарем. Обещаю, что как только увижусь с султаном, попрошу его, чтобы он оказал мне эту милость.

В порыве благодарности она осыпала горячими поцелуями руки царевича и, подпрыгивая от радости, выбежала за дверь. В коридоре она обнаружила прикорнувшую у стены Африкану и евнуха, который привёл сюда обеих девушек и теперь должен был проводить их обратно в гарем.

- Живо вставай, нам пора возвращаться, - бесцеремонно растолкала задремавшую мавританку Селена.

Темнокожая рабыня медленно приподняла веки, немного поморгала, чтобы прояснить затуманенное дремотой сознание и уставилась на неё в упор.

- Ты вся светишься от счастья, - с плохо скрытой завистью отметила она.

Селена прижала руки к груди и мечтательно прикрыла сияющие глаза длинными, прямыми как стрелы ресницами.

- Это было похоже на сон! Я провела незабываемую ночь, Африкана. И у меня будет ещё тысяча таких же ночей, уж поверь мне.

- Тысяча ночей? - недоумённо выкатила глаза мавританка. - Хочешь сказать, что этот чужеземец проведёт в гостях у Властителя без малого три года?

- Нет, конечно, - хмыкнула Селена. - Он увезёт меня с собой в свою страну и сделает первой женщиной в своём гареме.

- Почему сразу первой? - удивилась мавританка.

- Потому что у него ещё нет гарема, - терпеливо разъяснила Селена, - но обязательно будет, когда он вернётся домой.

- Счастливица! - завистливо вздохнула Африкана. - Он такой... такой... ну, просто слов нет, до чего пригож!

- О да, словно греческий бог! И эти шрамы на груди его совсем не портят, а наоборот, прибавляют ему мужественности. Однако... его мавр тоже весьма неплох. Ты не должна была упускать свой шанс, дурочка. Как я поняла из их разговора, они оба недавно овдовели. Сейчас самый подходящий момент, чтобы завоевать их, а ты даже ввернуть ласковое словечко этому чернокожему красавчику не сумела, только мычала себе под нос что-то невразумительное. И какая из тебя мавританка, если ты даже родным языком не владеешь?

Африкана обиженно засопела.

- Ты же знаешь, что меня привезли в Индию, когда я ещё пешком под стол ходила.

- Нужно было учиться, а не проводить время в праздности и лени. Ладно, - сжалилась над подружкой Селена. - Идём, я научу тебя хотя бы азам арабского. Может, тебе ещё выпадет случай снова встретиться с темнокожим Аполлоном. Ведь он служит моему господину, а я теперь его фаворитка, как-никак. Так и быть, похлопочу за тебя по старой дружбе. Здесь у нас нет никаких перспектив. Властитель уже немолод и пресыщен. Нам нужно выбираться отсюда, Африкана, пока мы обе не состарились в его гареме.

- А о чём ещё говорили между собой эти двое? - с любопытством спросила мавританка у Селены по дороге в гарем. - Знаешь, мне показалось, будто они ссорились.

- Вряд ли подобное слово уместно, когда речь идёт о господине и его слуге, - произнесла Селена с явным сожалением о недостатке ума у подруги.

- И всё-таки... о чём они говорили? - настаивала мавританка.

- Эх, лучше бы тебе этого не знать, Африкана, - вздохнула Селена, ежась при воспоминании о том разговоре.

Но мавританка продолжала настаивать, и она сдалась, почти дословно пересказав диалог царевича с телохранителем.

- Ох, ничего себе, - присвистнула Африкана, округлив от удивления глаза. - Значит, его первая жена умерла от разрыва сердца, узнав о его изменах, а вторая была отравлена соперницей? Да он просто роковой мужчина, твой чужеземец! Знаешь, что я тебе скажу, подружка? Может быть, нам лучше спокойно состариться в гареме султана, чем лезть в этот адский котёл, где кипят дьявольские страсти?

- Не будь такой глупой, Африкана, - рассердилась гречанка. - Как ты не понимаешь: всех этих женщин больше нет в его жизни, они канули в Лету, и мой возлюбленный теперь свободен как ветер!