Изгнанная истинная пара короля ликанов

От лица Елены Волковой:

Грубая рука стражника толкнула меня в плечо, заставив упасть коленями на ледяной каменный пол. Резкая боль пронзила их, но я сдержала стон. Вокруг меня другие девушки из моей стаи делали то же самое — вереница сломленных данниц, преподнесенных завоевателю.

Я не поднимала глаз, уставившись на узоры полированного черного мрамора. Мне не нужно было смотреть вверх, чтобы почувствовать его. Его присутствие ощущалось физической тяжестью в огромном тронном зале, сокрушительным давлением, от которого сам воздух казался разреженным и было трудно дышать. Король Ликанов Мирослав Злобин. Человек, который разрушил мой мир.

Зал был пещерой теней и мерцающего света факелов. Пламя плясало на искусных гобеленах, изображавших жестокие победы и древних чудовищ, и каждый из них был свидетельством мощи его рода. Мой отец был Альфой; я выросла в доме стаи и видела власть вблизи. Но это было другое. Это была удушающая мощь бога или демона, и она вернула то чувство удушающей беспомощности, которое я испытала в день, когда пали наши границы.

Я рискнула взглянуть на других девушек. Все они были одеты в тонкие шелка, их волосы были искусно уложены, а лица накрашены, чтобы подчеркнуть их красоту. Они пытались быть соблазнительными, привлечь внимание Короля, выжить, угождая ему. Я была среди них белой вороной. На мне была простая, поношенная туника, мои медово-светлые волосы спутались, а лицо все еще было в дорожной пыли. Я была не наградой, а военным трофеем, и выглядела соответствующе.

Низкий рык, скорее ощутимый, чем слышимый, донесся со стороны трона. Я чувствовала запах его раздражения — резкий, металлический аромат, пробивающийся сквозь приторную сладость духов девушек. Его внутреннего волка будоражила вонь их отчаяния и наигранного желания.

Внезапно одна из девушек слева от меня, симпатичная брюнетка по имени Лина, подняла голову. Она изобразила легкую, заученную улыбку и захлопала ресницами в сторону Короля.

Голос Короля прозвучал, как треск ледника: «Вон».

Это было одно-единственное слово, произнесенное беззлобно, но в нем звучала окончательность смертного приговора. Два стражника тут же схватили Лину за руки. Она не успела закричать, как ее уже тащили по мраморному полу, а ее изящные туфельки бесполезно царапали камень. Ее вопль эхом отразился от высокого каменного потолка, когда массивные деревянные двери за ней захлопнулись, оборвав звук. Воздух наполнился новым запахом, густым и едким: чистым ужасом.

Его взгляд продолжал медленно и намеренно скользить по ряду коленопреклоненных женщин. Я слышала, как девушка рядом со мной начала дрожать, ее тихие рыдания были приглушены коленями. Страх остальных был волной, и я почувствовала, как она накрыла меня, холодная и тошнотворная.

Затем его глаза нашли меня.

Казалось, будто меня пригвоздила физическая сила. Мое тело неудержимо затряслось, сердце так сильно колотилось о ребра, что я думала, оно их сломает. «Вот и все», — подумала я. «Он убьет меня». Но когда эта волна ужаса грозила поглотить меня, в моем сознании всплыл другой голос — последние слова отца, сказанные мне перед тем, как он пал, защищая нашу стаю: *«Волковы не склоняют головы».*

Это был инстинкт, который я не могла подавить, искра неповиновения от рода, который когда-то правил. Моя спина выпрямилась. Я вскинула подбородок, мой взгляд встретился с его через огромное пространство. Это был глупый, самоубийственный жест, но я ничего не могла с собой поделать.

В море склоненных голов и дрожащих плеч мой маленький акт неповиновения выделялся, как маяк. Я увидела, как его ноздри слегка раздулись. Он втягивал носом воздух, и впервые его холодные, пронзительные серебряные глаза, казалось, по-настоящему сфокусировались на мне. Он не просто смотрел на очередную данницу; он видел *меня*.

Мой запах не был похож на запахи других. Это был запах леса, в котором я выросла, запах сосен и влажной земли после дождя, смешанный с сырым, незамутненным запахом моего страха. И когда он вдыхал его, я увидела, как в его выражении что-то мелькнуло. Раздражение в его ауре ослабло, гнетущая тяжесть немного отступила. Его внутренний волк впервые затих.

Он слегка наклонился вперед на своем троне, его массивное тело сдвинулось. Движение было едва уловимым, но оно привлекло внимание всех в зале. Я затаила дыхание, все мое существо сжалось в пружину в ожидании удара.

Затем он пренебрежительно махнул рукой стражникам: «Уведите их всех».

Коллективный вздох облегчения пронесся по рядам девушек. Стражники двинулись, поднимая их на ноги, и их облегчение было настолько ощутимым, что его почти можно было услышать. Я и сама почувствовала его прилив, головокружительную, пьянящую надежду. Я спасена. Я начала подниматься, готовая к тому, что меня выведут вместе с остальными.

Я сделала всего один шаг, когда его голос, такой же холодный и резкий, как и прежде, прорезал шум:

«Не ее. Она остается».

Все звуки в зале стихли. Стражники замерли. Девушки обернулись, их глаза расширились от смеси зависти, жалости и болезненного любопытства. Стражник оттащил меня назад, отделив от группы и оставив одну в центре огромного пустого зала.

Огромные двери со стоном отворились, а затем снова закрылись, поглотив последних данниц и оставив меня одну в гулкой тишине с тираном на его троне. Звук задвигаемого тяжелого засова прозвучал, словно захлопнулась крышка гроба.

Затем он поднялся. Он был еще больше, чем я себе представляла, — гора мускулов и мощи. Он спустился по ступеням со своего трона, каждый его шаг был тяжелым ударом, который, казалось, сотрясал сам камень под моими ногами, и каждый шаг идеально совпадал с бешеным биением моего сердца.

Он остановился передо мной, так близко, что мне пришлось задрать голову, чтобы посмотреть на него. Его тень поглотила меня. Сама сила его присутствия Альфы была физическим натиском, выбивающим воздух из моих легких.

Он протянул руку, и я вздрогнула, но его мозолистые пальцы оказались на удивление нежными, когда они обхватили мой подбородок, поднимая мое лицо к своему. Я была вынуждена встретиться с ним взглядом. Его серебряные глаза были словно осколки льда, в них не было тепла, лишь холодное, аналитическое любопытство, которое было почему-то страшнее ярости.

Его внутренний волк рычал, низкий рокот я чувствовала собственными костями, но это был звук собственничества, а не агрессии. Он был сбит с толку этим; я видела это по легкой складке на его лбу.

Он наклонился ближе, его лицо было всего в нескольких дюймах от моего. Я видела легкую щетину на его челюсти, жесткую линию его рта. Он сделал медленный, глубокий вдох, вдыхая мой запах, словно пытаясь разгадать загадку. Я зажмурилась, готовясь почувствовать его зубы на своем горле.

Но смертельного укуса не последовало. Он отпустил меня и отступил на шаг. Его голос был ровным, лишенным каких-либо эмоций, когда он наконец заговорил. Он повернулся и пошел к меньшей, богато украшенной двери сбоку от трона — входу в его личные покои. Он остановился на пороге, спиной ко мне.

«Пойдем со мной. Сегодня ночью ты будешь служить мне в моих покоях».