Клеймо ювелира Перхина

2. ВИКТОР

Квартиру на Большой Грузинской Виктор снимал уже три года у приятеля отца, овдовевшего дяди Христофора. Тот жил на даче и сдал её не потому, что нужны деньги, а скорее, чтобы присматривали за библиотекой, посудой, мебелью и прочим добром, которое на даче не умещалось. Виктору с детства можно было доверить всё – сама ответственность, а не человек. Сказал – сделал. «Среди молодёжи найти таких трудно, как, впрочем, и среди

взрослых», - любил шутить дядя Христофор. Одним словом, Виктору с жильём подфартило: кухня, огромный санузел с красивым ремонтом и джакузи, гостиная и спальня, где почти во всю комнату – широкая кинг-сайз кровать, а по бокам привинчены две деревянные совы,

которых хозяин привёз из Индонезии. Варя не раз говорила, что если бы не совы, она бы никогда к нему не переехала, на что Виктор понимающе кивал и отвечал «верю». Оно, может, и правда, так и есть, гнал от себя эту мысль Виктор. Её не поймёшь.

Виктор, коротко подстриженный блондин, сероглазый, спортивный, лежал на диване в гостиной. Варя как-то сказала, что цвет его волос сливается с цветом кожи, и кажется, что у него огромная круглая голова, как у плюшевого мишки. Но она редко так говорила. На животе у Виктора работал открытый, только что купленный лэптоп, одновременно он успевал ещё следить за экраном телевизора у стены напротив. Передавали бокс, кубок чемпионов, полуфинал. Победил кубинец. Виктор опустил руку на пол, нащупал медный

колокольчик в виде девушки в длинном платье и позвонил.

- Бокс кончился? – в дверном проёме появилась Варя.

- Ну, где ты пропадаешь? И так не видимся, - он знал, что бокс, да и вообще телевизор её бесил и мешал писать, и поэтому она уходила в другую комнату, но всё равно попытался упрекнуть, - только ужинаем.

- Вкусно ужинаем.

- Да. Можешь, когда захочешь.

У Вари был талант к стряпне. Виктор сначала никак не мог взять в толк, откуда в доме устричный суп, кролик в апельсинах, ароматный харчо или шоколадный торт с вишнями. Его мама такого не готовила. И ещё Варя любила сервировку. Это окончательно его покорило. Кто мог подумать, что заваленная работой и сочинительством, любящая читать и смотреть сериалы двадцатисемилетняя девушка такое вытворяет на кухне? Но подобные праздники Варя устраивала не часто. Бывали и яичницы, и консервы. Если стол особо не удивлял, это могло означать либо творческий подъём и похвалу на работе, либо неминуемо приближающийся скандал. Так что, увидев скудный ужин, Виктор предпочитал молча съесть предложенное и догнать сушками. Но в основном он был доволен, – она дарила ему эмоции и ощущение того, что ему завидуют.

Варя уселась у Виктора в ногах спиной к телевизору. Почувствовав неладное, он инстинктивно нашёл пульт и уменьшил звук.

- Что-то не так? Ну, давай в театр сходим. В любой. Отсижу.

Отношения с театром у Виктора никак не складывались. Причём, с каждой новой попыткой прислушаться и вникнуть в происходящее на сцене он всё больше в этом убеждался. Последний раз они были с Варей на Чехове. Ей захотелось неизвестно в какой раз на этот тягучий и бесконечный «Вишнёвый сад», который он так и не осилил в школе. То есть прочитал, но не осилил, оставшись с воспоминаниями, что это была трагедия, комедия и пародия одновременно, что там был старый Фирс, которого забыли, да, пожалуй, и всё. Чуда не случилось, он опять остался при своём мнении, – утомляющая «гипертрофированность выразительных средств», не больше и не меньше. Вычитал где-то эту фразу и козырнул.

Варя дотянулась до диванной подушки и устроилась поудобнее.

- Как великодушно!

- О, нет! – воскликнул Виктор и театрально ударил себя по лбу, - в эту субботу не могу, у нас же день рождения! Сколько-сколько нам? – с этими словами он придвинулся вплотную к Варе и целомудренно поцеловал в щёку. Варя вытащила из кармана треников сложенную

записку.

- Название духов я написала, остальное на твоё усмотрение.

- О-о-о! Шан -зе-Лизе-е! – прочитал по слогам Виктор, - Париж навсегда!

Варя кивнула.

- Что продюсер-то хотел? – он всё-таки интересовался, даже больше, чем ей казалось.

- Новый заказ на статью. Певица опять. Свежа, как платье из химчистки. Я уже не знаю, что про этих содержанок придумывать. Терпение моё лопается, и пошлю я всё это к

чёрту в один прекрасный день.

- Не, дорогуша, так нельзя! – Виктор опять вытянулся на диване.

- Что нельзя?

- Нельзя пять раз в году менять работу! Я знаю, к чему ты клонишь. Так не принято среди нормальных людей. Во всём есть польза. Я вот за четыре года доработался до приличной должности. Было нелегко, но терпел. Ещё как терпел, аж зубы скрипели. А тебе и деньги за это платят.

- Мне всегда хорошо платят, - огрызнулась.

- Правда, редко, - на самом деле Виктору совершенно не хотелось ни портить ей настроение, ни строить из себя удачливого умника. Ему было так хорошо и легко на душе, когда она сидела рядом и лепетала о своём мирке в тёплой уютной квартире дяди Христофора, что он тут же заткнулся. Зачем он полез со своими советами, пусть меняет работу, хоть каждый месяц.

- Бобров, от хамства человек глохнет, - обиделась Варя и даже выпрямила спину. Ей платили и не редко, и не мало.

- Да я ж за правду. Кто тебе ещё скажет всё, как есть?

- За правду? – возмутилась Варя, - это я говорю, как есть, всегда и всем, а ты только что научился, на меня глядя. Ну, ты наглец!

Когда она нервничала, на красивом носу раздувались ноздри, и она становилась похожей

на породистую кобылку. Он обожал этот момент.

- Послушаем, что нам скажет тётя Света в субботу. Я готов.

- Я так давно её не слушаю. Ладно, театр ты мне должен, а это хорошо, - она встала и пошла к своему компьютеру. Виктор прибавил звук.