Его нежеланная жена — выдающийся ученый

В восточном филиале ФПИ стоял гул с особой частотой, присущей секретной правительственной работе. Флуоресцентные лампы. Ковровая плитка казенного бежевого цвета. Слабый запах озона от серверов, работающих за запертыми дверями.

Надежда провела своим пропуском через турникет. Охранник, отставной морпех по фамилии Щербаков, кивнул, не поднимая глаз. Здесь она тоже была невидимкой. Она сознательно культивировала эту невидимость, носила одежду из полиэстера и делала практичную стрижку боб, избегая дорогих причесок, которые привлекли бы внимание к ее лицу.

Она не стала спускаться на лифте на цокольные этажи. Она не вошла в защищенный биометрическими замками отсек, где серверы проекта «Химера» обрабатывали данные, формирующие политику национальной безопасности. Она подошла к углу офиса открытой планировки, к терминалу, который отображал только общедоступный интерфейс, тот, что представлял ее как Надежду Власову, специалиста по вводу данных II категории, с окладом 5-го разряда.

Ее пальцы забегали по клавиатуре. Последовательность нажатий, которая любому наблюдателю показалась бы набором ошибок. Экран моргнул. На три секунды на нем появился истинный интерфейс: Проект «Химера». Д-р Н. Власова, главный архитектор. Уровень доступа: Альфа.

Она проверила результаты ночного моделирования. Нейросеть обучалась быстрее, чем прогнозировалось. Генералы будут довольны. Государственная премия РФ в области науки и технологий, вручение которой было запланировано через восемь месяцев, будет вполне заслуженной.

Она переключилась обратно. Снова появилась таблица с поврежденными данными. Она начала свое ежедневное представление некомпетентности.

— Надежда!

Каролина Карпова без приглашения плюхнулась на соседний стул. Двадцать три года. Стажерка из МФТИ. Энтузиазм, на который способны только люди, никогда не знавшие голода. Она принесла два кофе, один из которых пододвинула Надежде.

— Ты не поверишь, что случилось. — Глаза Каролины горели жаждой сплетен. — Юлий только что объявил, что к нам приедут какие-то шишки. Делегация от частного подрядчика, одного из крупнейших. — Она понизила голос. — Говорят, один из них просто шикарный. И со связями. Из тех, что со старыми деньгами.

Надежда пробормотала что-то неопределенное. Она думала о платке. О квоте. О женщине, которая получила сумку Birkin «Гималаи», купленную Львом на их общие семейные средства, на деньги, которые по законам Московской области должны были принадлежать им обоим.

— О боже. — Голос Каролины изменился. — Это... Надежда, это «Эрмес»?

Надежда проследила за ее взглядом. Оранжевая коробка. Утром она, не думая, бросила ее в свою холщовую сумку, намереваясь вернуть, сжечь или выбросить в Москву-реку. И забыла.

— Старый подарок, — сказала она.

Глаза Каролины расширились. Она без спроса залезла в сумку, вытащила коробку, открыла ее. Оттуда выскользнул платок, шелк заиграл в свете флуоресцентных ламп.

— Не может быть. — Голос Каролины упал до шепота. — Принт с наездниками. Это тот самый. Надежда, ты знаешь, что это значит?

У Надежды сжался живот.

— Это просто платок.

— Это вещь для квоты. — Каролина посмотрела на нее с чем-то вроде жалости. — Ты что, не знаешь? Про эту игру? Чтобы получить Birkin «Гималаи» — ну, знаешь, сумку, которая стоит дороже дома? — нужно сначала накупить всякого другого барахла тысяч на пятьдесят долларов. Платки. Украшения. То, что никому не нужно. — Она подняла шелк. — Вот это и есть то, что никому не нужно. Кто-то купил это, чтобы получить сумку.

Кто-то. Аделина.

Имя щелкнуло в голове с оглушительной силой. Аделина вернулась в город. У Аделины новая должность консультанта. Аделина со связями, из тех, что со старыми деньгами, — женщина, которая знает игру «Эрмес», которая оценит «Гималаи», которая примет их как должное.

— Надежда? Ты в порядке? Ты выглядишь...

— Я в порядке. — Она взяла платок. Ее пальцы сжали шелк, не чувствуя его. — Спасибо, что объяснила.

Каролина открыла рот, чтобы продолжить. Но тут по офису разнесся голос Юлия, призывающий к вниманию.

— Команда. Наши гости здесь.

Толпа расступилась. Надежда смотрела, как женщина идет через образовавшийся проход, и она знала. Она знала еще до того, как Юлий произнес имя, знала по ее походке, по тому, как она держалась, по тому, как каждый взгляд в комнате провожал ее.

Аделина Чернова.

Она была красива той особой красотой женщин, которые никогда не сомневались в своем месте в мире. Темные волосы убраны в шиньон, на создание которого, вероятно, ушло триста долларов и девяносто минут. Кремовый шерстяной костюм от «Шанель», на фоне которого казенный беж вокруг казался убожеством. И на ее руке, на сгибе локтя, словно ручной зверек, висела сумка.

«Гималаи». Градиент от белого к серому и бледно-розовому, окрашенная крокодиловая кожа, фурнитура, возможно, из платины. Вздох Каролины был слышен всем. Полмиллиона долларов. Может, больше. Цена дома в родном городе Надежды. Цена медицинских долгов ее матери, погашенных дважды.

— Доброе утро всем. — Голос Аделины был теплым, как мед. — Я Аделина Чернова из группы «Этельред». Мы так рады быть здесь сегодня, чтобы обсудить потенциальное сотрудничество. Я всегда была увлечена научными исследованиями. Возможность стать свидетелем чего-то значимого... — ее взгляд скользнул по комнате, прошел мимо Надежды, не заметив, — ...это действительно большая честь.

Она двигалась по офису, пожимая руки, источая обаяние. Надежда смотрела, как она приближается, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд.

Аделина остановилась у ее стола. Она взяла в руки таблицу с поврежденными данными, над которой Надежда делала вид, что работает. Ее брови поползли вверх.

— Ввод данных? — Она произнесла это так, будто ставила диагноз. — Какая... незаменимая работа. — Она впервые посмотрела прямо на Надежду. Ее глаза были карими, с золотыми искорками. Красивые глаза. Жестокие глаза. — Должно быть, вы находите это очень удовлетворительным. Внимание к деталям. Эта... последовательность.

Надежда встретила ее взгляд. Она подумала о платке в своей сумке. Она подумала о квоте. Она подумала о голосе Льва, полном восхищения блестящим умом этой женщины.

— Я нахожу это основополагающим, — сказала Надежда. — Основы важны. Неважно, как высоко кто-то взбирается.

Улыбка Аделины дрогнула. Возможно, она что-то уловила. Тон, не соответствующий блузке из полиэстера. Она быстро пришла в себя.

— Как мудро. — Она с нарочитой осторожностью положила таблицу на место. — Уверена, мы будем часто видеться. Моя фирма консультирует по нескольким... деликатным проектам.

Она пошла дальше. Толпа сомкнулась за ней. Надежда сидела неподвижно, ее ногти впивались в ладони, оставляя полумесяцы.

— Ух ты. — Шепот Каролины был благоговейным. — Ты видела сумку? Эта сумка...

— Я видела.

Надежда открыла телефон. Она запустила приложение для семейного доступа, то самое, на установке которого настоял Лев «для безопасности», то, что позволяло им отслеживать местоположение друг друга. Его иконка показывала центр Москвы. Тридцать минут назад. Потом ничего. Службы геолокации отключены.

Она чуть не рассмеялась. Сейчас он с Аделиной. Вероятно, празднует ее первый день. Вероятно, планирует ужин в ресторане, куда Надежду никогда не приглашали, где для бронирования столика требовалась родословная, которой у нее не было.

Она заблокировала телефон. Посмотрела на время. Пять часов до конца рабочего дня. Пять часов притворства, что она портит данные, в то время как самая важная работа в ее карьере шла тремя этажами ниже — работа, которая изменит облик военных технологий, работа, которая принесет ей признание, на которое она никогда не сможет претендовать.

«Сегодня вечером, — подумала она. — Сегодня вечером я все увижу сама».