Слишком поздно для сожалений: Возвращение гениальной невесты

От лица Марка Давыдова:

Слова сорвались с моих губ прежде, чем я успел их остановить. Конечно, сорвались. Ребёнок был в приоритете. Он был решением.

Месяцами отец стоял у меня над душой с планом преемственности в «Давыдов Индастриз». «Тебе нужна победа, Марк, — говаривал он за утренним кофе, аккуратно сложив газету рядом со своей тарелкой. — Не просто победа. А ход, который определит твоё наследие. Нечто, что докажет твою дальновидность, необходимую, чтобы вести нас в следующее столетие».

Слияние с корпорацией «Роджерс» и было тем самым ходом. А проект Ариадны, «Проект „Химера"», — ключом к нему. Это был гениальный, революционный проект по интеграции логистики и искусственного интеллекта, который должен был оптимизировать наши глобальные операции и сэкономить миллиарды. Он также был моим билетом. Моим главным достижением как очевидного наследника. Ариадна была архитектором, но я должен был стать королём, который возведёт империю по её чертежам.

Наша помолвка была частью сделки. Союз таланта и наследия. Всё было чисто и стратегически выверено. Я уважал Ариадну. Её ум был чем-то великолепным и пугающим. Она видела ракурсы, которые никто другой не замечал. Но страсть? Её в нашем контракте не было. Наши отношения строились на взаимных амбициях, на общем языке балансовых отчётов и пятилетних планов.

А потом появилась Виктория.

Она была полной противоположностью Ариадны. Спонтанная, искромётная, эмоционально открытая. Она говорила не о рыночной капитализации или синергии, а о том, какие чувства я в ней вызываю. Она смотрела на меня не как на делового партнёра, а как на мужчину. Это опьяняло. Приносило облегчение.

Наш роман начался неосторожно — с пьяного поцелуя на благотворительном вечере, который перерос в тайные встречи в гостиничных номерах. Это ошибка, говорил я себе. Временное отклонение от курса. Но это казалось более реальным, чем моя идеально выстроенная жизнь с Ариадной.

Когда Виктория сказала мне, что беременна, мой мир не рухнул. Наоборот, всё встало на свои места. Слияние, наследие, наследник — всё сошлось. Ребёнок от Виктории, любимой дочери Георгия Родина, связал бы две компании крепче любого контракта. Это была более быстрая и решительная победа. Это было безжалостно, но наследие строится на безжалостных решениях.

Авария Ариадны стала осложнением. Неприятной, несвоевременной помехой. Я почувствовал укол чего-то — может быть, вины, — когда увидел её, бледную и сломленную, на больничной койке. Она была блестящим партнёром. Она этого не заслуживала.

Но выбор уже был сделан.

Георгий хлопнул меня по плечу — жест мужской солидарности.

— Марк. Сложная ситуация.

— Мы справимся, — твёрдо ответил я. Я посмотрел на Викторию, которая теперь смотрела на меня широко раскрытыми, обожающими глазами. Она была моим будущим. Матерью моего наследника.

Наконец я повернулся к Ариадне. Её глаза были открыты — ясные и пугающе спокойные. Никакой истерики, никаких слёз, никаких бурных эмоций, к которым я готовился. Была лишь... неподвижность. Глубокая, тревожная тишина.

— Ариадна, — начал я более мягким голосом, тоном, каким говорят с раненым зверем. — Я знаю, это шок. И мне искренне жаль, что ты узнаёшь об этом так. Но то, что у нас с Викторией... это настоящее. И этот ребёнок всё меняет.

Я ожидал, что она набросится на меня, назовёт чудовищем. Что швырнёт мне в голову обручальное кольцо. Я был готов к драме.

Вместо этого она просто наблюдала за мной, её взгляд был анализирующим, словно я был строчкой кода, которую она отлаживает. Таким же взглядом она смотрела на оппонентов в зале заседаний, прежде чем разнести в пух и прах их стратегию.

— Проект, — сказала она, её голос был хриплым, но твёрдым. — «Проект „Химера"». Виктория представила его совету директоров сегодня утром, не так ли?

Я замер. Откуда она могла это знать? Авария произошла вчера вечером. Заседание совета было сегодня в 8 утра. Она была без сознания.

Виктория рядом со мной вздрогнула.

— Ариадна, я...

— Она нашла мой резервный диск, — продолжила Ариадна, не сводя с меня глаз. — Тот, что я храню в домашнем кабинете. Забрала его после аварии. Она представила его как собственную идею, с парой поверхностных правок, чтобы он выглядел оригинальным.

Моё молчание было признанием. Всё было именно так. Виктория пришла ко мне прошлой ночью, обезумевшая от новостей об аварии. У неё был диск. «Это наш шанс, Марк, — сказала она, и её глаза блестели от отчаянной амбиции, которой я никогда раньше не видел. — Мы можем всё устроить, прямо сейчас». Это был дерзкий, хищнический ход. Я восхитился им.

— Это было превосходное предложение, — сказал я, вновь обретая самообладание. — Виктория выявила ключевые уязвимости рынка, которые твой первоначальный план упускал.

Это была ложь. Её презентация была неуклюжей, сплагиаченной версией гениальной идеи Ариадны, но совет директоров, поддавшись влиянию Георгия и новости о скором появлении наследника, одобрил её единогласно.

Ариадна едва заметно, безрадостно улыбнулась. Улыбка не коснулась её глаз.

— Понятно.

Она медленно, осознанно сняла с пальца кольцо с бриллиантом. Пятикаратный камень от потомственного ювелира, символ династии Давыдовых. Она не швырнула его. Она протянула его мне на раскрытой ладони.

— Тогда, полагаю, это принадлежит тебе, — сказала она голосом, лишённым всяких эмоций. — Как и проект. И как она.

Это спокойствие было страшнее любой ярости. Казалось, она не признавала поражение. Казалось, она сбрасывала мёртвый груз.

— Мои адвокаты с вами свяжутся, — добавила она, переведя взгляд на окно, словно нас больше не было в комнате. — Я официально выхожу из проекта слияния компаний «Родин» и «Давыдов». Я начинаю собственное дело.

Георгий хмыкнул.

— На что? Ариадна, будь благоразумна. У тебя ничего нет.

Её взгляд вернулся к нему, и я впервые увидел в нём отблеск чего-то опасного.

— Вы удивитесь, когда узнаете, что у меня есть.

Она повернула голову на подушке, отвернувшись от нас, — явный знак, что разговор окончен.

Когда мы выходили, Виктория прижалась ко мне, и на её заплаканном лице наконец проступила торжествующая улыбка.

— Это к лучшему, — прошептала она. — Она это поймёт.

Я кивнул, но неприятное чувство засело у меня в желудке. Это было слишком просто. Та Ариадна, которую я знал, сражалась бы до победного конца. Эта тихая, решительная незнакомка на больничной койке пугала меня. Казалось, что мы не победили, а только что угодили в расставленную ею ловушку.

На мой телефон пришло уведомление. Деловой заголовок.

`АКЦИИ КОРПОРАЦИИ «ПЕЙДЖ» РЕЗКО УПАЛИ НА СЛУХАХ О ПРОВАЛЕ НИОКР. ЭРИКА БЕЛИКОВА НАЗВАЛИ „ПОСЛЕДНИМ ДИНОЗАВРОМ КРЕМНИЕВОЙ ДОЛИНЫ".`

Я мельком взглянул и отмахнулся. Корпорация «Пейдж» была посмешищем, реликтом ушедшей эпохи. Эрик Беликов — никем. Абсолютно не имел значения.

Я обнял Викторию за плечи и вывел её из больницы, оставив позади Ариадну и моё неотступное чувство тревоги.