Сорок девять книг, одна расплата

На следующее утро я смотрела, как Андрей одевается. Он выбрал темно-синий костюм, тот, про который я ему сказала, что в нем он выглядит внушающим доверие. Он с привычной легкостью завязал галстук, его отражение в зеркале показывало человека, готового покорить город.

«Большой день», — сказал он, проверяя часы. «Все утро заседание финансового комитета. Будет настоящая мясорубка».

«Конечно», — сказала я, попивая кофе. «Постарайся».

Он поцеловал меня в лоб, дежурный жест, и схватил свой портфель. «Не жди меня. Вернусь поздно».

Дверь за ним щелкнула. Я выждала целую минуту, прежде чем надеть наушники и открыть приложение на телефоне. Bluetooth в его машине подключился, и внезапно я оказалась на пассажирском сиденье рядом с ним.

Городские звуки стихли, когда он ехал, сменившись станцией с легким роком, которую он всегда слушал. Затем раздался звук набора номера.

«Привет, это ты», — промурлыкал голос Юлии в моих наушниках. До тошноты сладко.

«Привет-привет», — ответил Андрей, его голос сменился с серьезного тона политика на что-то более мягкое, молодое. «Я уже еду».

«Она все еще верит в это?» — спросила Юлия. В ее голосе была резкость, собственничество, которое меня раздражало. «Во всю эту игру в "занятого кандидата"?»

«Юль, не надо», — сказал он с ноткой усталости в голосе.

«Что? Я просто спрашиваю», — сказала она, ее голос стал защитным. «Я просто не понимаю, почему ты с ней остаешься. Она такая холодная. Как робот, запрограммированный на политические кампании. У нее вообще пульс есть?»

Меня охватила вспышка гнева. Я руководила его последними тремя кампаниями. Я писала речи, которые делали его блестящим. Я готовила его к дебатам, которые делали его непобедимым. Я была архитектором того человека, которым он притворялся.

«Это нечестно», — сказал Андрей, но в его словах не было силы. Это была формальная защита.

«Как скажешь», — драматично вздохнула Юлия. «Просто поторопись. У меня для тебя сюрприз. Что-то, что сделает наш новый дом по-настоящему, истинно нашим».

«Да? И что же это?»

«Увидишь», — сказала она, ее голос перешел на заговорщический шепот. «Это касается мистера Дарси. Я нашла идеальный способ почтить его память».

Мистер Дарси? Я порылась в памяти. У Юлии был кот, который умер несколько лет назад. Она бесконечно писала об этом, устраивая публичное представление скорби.

«Это здорово, милая», — сказал Андрей. «Ты же знаешь, я поддержу все, что тебе нужно».

«Я знаю», — проворковала она. «Я сейчас направляюсь в сквер, чтобы все подготовить».

Сквер.

У меня кровь застыла в жилах. Не может быть, чтобы она имела в виду тот самый сквер. Орловский сквер. Тот, в который мой отец вложил всю свою душу после смерти моей матери. Его центральным элементом была небольшая мемориальная роща с одной каменной скамейкой, посвященной моей маме, Елене Орловой. Это было самое святое место в мире для моей семьи.

«Встретимся там через двадцать минут», — сказал Андрей. «Люблю тебя».

«Люблю тебя больше», — пропела она.

Звонок закончился. Тишину заполнила музыка легкого рока.

Я сорвала наушники, мое сердце бешено колотилось. Это было больше, чем измена. Это было осквернение. Вторжение.

Мои руки летали по клавиатуре. Я открыла городские планы, устав садового товарищества. Сквер был общественной землей, но мемориальная роща финансировалась и поддерживалась фондом моей семьи. Никакие дополнения не могли быть сделаны без нашего согласия.

Она собиралась установить мемориал своему дохлому коту рядом со скамейкой моей матери.

Ярость, чистая и ясная, вытеснила мое горе. Это был продуманный ход. Способ заявить о своих правах, стереть мою мать, а значит, и стереть меня.

Я взяла телефон. Я не позвонила Андрею. Я не позвонила отцу. Я пролистала свои контакты до имени, которое не набирала много лет.

Сергей Волков.

Отец Андрея. Сенатор в отставке. Человек более безжалостный и прагматичный, чем Андрей мог когда-либо надеяться стать. Он ответил на второй гудок.

«Аня», — сказал он своим низким, скрипучим голосом. «Чему обязан удовольствием?»

«Сергей Иванович», — сказала я ровным голосом. «Мне нужна услуга. Мне нужно досье, которое у вас есть на Юлию Петрову».

На том конце провода повисла пауза. Я знала, что оно у него есть. Много лет назад, когда Андрей впервые захотел жениться на Юлии, Сергей Иванович положил этому конец. Он никогда не говорил как, только что она «неподходящая». Андрей был убит горем, веря, что его отец жестоко отнял у него настоящую любовь.

«Это ты глубоко копаешь», — наконец сказал Сергей Иванович. «Почему сейчас?»

«Потому что она вернулась. И она собирается создать проблему, которая уничтожит кампанию Андрея и навсегда запятнает имя семьи Волковых», — сказала я. «Я предлагаю вам шанс помочь мне это сдержать».

Я говорила на его языке. Не о любви или предательстве, а о власти, репутации и контроле над ущербом.

Еще одна пауза. На этот раз дольше.

«Оно будет у твоей двери через час», — сказал он и повесил трубку.

Я посмотрела на часы. У меня было пятьдесят пять минут, чтобы добраться до сквера.