Жених, бросивший её на смерть

Ветер выл, траурная симфония моей неминуемой смерти. Крошечный красный огонек маячка был тайным обещанием, но обещанием, которое угасало с каждой секундой. Время было моим врагом. Холод — моим палачом.

Слова Кристины эхом отдавались в моем сознании, жестокая мантра предательства. Он был рад это сделать.

Разрез в моем костюме был зияющей раной. Мембранная оболочка, водонепроницаемый, ветрозащитный барьер, который был моей последней линией обороны, был нарушен. Мои базовые слои теперь были открыты, быстро пропитываясь мелким, гонимым ветром снегом. Я чувствовала, как влага превращается в лед на моей коже.

Моя жизнь измерялась минутами.

Слабый хруст снега заставил меня с усилием открыть тяжелые веки. Это были Боря и остальные, возвращавшиеся из главной палатки. На одно безумное, сумасшедшее мгновение в моей груди вспыхнул огонек надежды. Он вернулся за мной.

Потом я увидела его лицо.

Кристина цеплялась за его руку, театрально рыдая.

— Она напала на меня, Боря! Я просто пошла ее проведать, а она набросилась на меня с ледорубом! Она сошла с ума!

Мой ледоруб. Тот, которым она распорола мой костюм. Тот, который она только что бросила рядом со мной. Он лежал там, в снегу, неопровержимое, молчаливое доказательство, которое превращали в оружие против меня.

— Что это за чертовщина? — взревел Боря, его взгляд упал на разрыв в моей куртке. Он увидел разрез не как смертельную рану, а как доказательство моего предполагаемого безумия.

— Она сама это сделала! — вмешался другой альпинист. — Она пытается подставить Кристину!

Я пыталась заговорить, отрицать это.

— Она... она порезала... — Слова вырвались замерзшим хрипом, потерявшись на ветру.

Боря не услышал меня. Или не захотел. Он посмотрел с заплаканного лица Кристины на мое сломленное тело, и его вердикт был мгновенным и окончательным.

Взгляд в его глазах был тем, что окончательно сломило меня. Это не был гнев. Не было смятения. Это была холодная, твердая уверенность. Он поверил ей. Он посмотрел на меня, свою невесту, женщину, которую он должен был любить и защищать, и увидел монстра.

— Ты всегда ревновала ко всем, кому я уделял внимание, — прорычал он, его голос сочился ядом. — Но это? Это уже слишком, даже для тебя.

— Она просто не создана для такого давления, — сказал кто-то другой с пренебрежительным пожатием плеч. — Всегда должна быть звездой. Не может смириться, когда симпатичное новое личико получает немного внимания.

— Так непрофессионально, — добавил другой голос. — Совершенно неуравновешенная.

Слова били меня, каждое как физический удар. Они строили вокруг меня историю, клетку из лжи, из которой я была слишком слаба, чтобы выбраться.

Боря опустился на колени рядом с Кристиной, плотнее укутывая ее в мое умное одеяло.

— Все в порядке, малышка, — пробормотал он, его голос был полон нежности, которой он не проявлял ко мне годами. — Я здесь. Я не дам ей тебя обидеть.

Это ласковое слово, такое небрежное, такое интимное, было последним поворотом ножа.

Кристина всхлипнула, уткнувшись лицом в его грудь. Но через его плечо ее глаза встретились с моими. Они сияли триумфом.

— Ты — обуза, Саша, — сказал Боря, его голос был ровным и лишенным всяких эмоций. Он встал, глядя на меня сверху вниз, как на кусок неисправного оборудования, который нужно выбросить. — Ты опасна для команды и для самой себя.

Моя надежда, этот крошечный, глупый огонек, полностью погасла. Не было недоразумения, которое можно было бы прояснить. Не было любви, к которой можно было бы воззвать. Была только холодная, суровая реальность его презрения.

Я откинулась на снег, последние силы покинули меня. Холод теперь был утешением, обещанием конца боли.

— Я — руководитель проекта, — объявил Боря, его голос приобрел официальный, властный тон для остальных. — И я официально отстраняю Александру Серову от участия в этой экспедиции. Она останется здесь, пока мы не сможем организовать ее эвакуацию.

Он оформлял мой смертный приговор.

Новая волна головокружения нахлынула на меня, и мир начал расплываться. Мое тело сдавалось.

Я падала, падала в глубокую, белую бездну.

Как раз в тот момент, когда мое сознание начало угасать, новый звук прорвался сквозь рев метели. Звук, которому здесь не место, глубокий, ритмичный гул, который становился все громче и громче.

Вух. Вух. Вух.

Вертолет.

---