Последнее прощание, неизгладимый след

От лица Арины Беловой:

Мои пальцы дрожали, когда я отправляла сообщения, а в животе бурлил коктейль из ярости и тошноты. Я была Ариной Беловой, графическим дизайнером, создававшим красоту из хаоса, женой, построившей свою жизнь на любви и доверии. Я не была той женщиной, которая оказывается втянутой в грязную, ночную переписку с любовницей своего мужа. Я никогда не думала, что стану ей.

Три точки в чате Кристины исчезли, затем появились снова. Она составляла свой ответ, подбирая слова с той же точностью, с какой, вероятно, работала над своими чертежами.

Наконец, появилось сообщение. Простое, леденяще прямое.

`Кристина: Приезжай и посмотри сама.`

За ним последовал адрес. Это был элитный жилой комплекс в центре города, одна из новых, ультрасовременных стеклянных башен, которую Костя недавно хвалил в архитектурном журнале.

Моё сердце заколотилось о рёбра. Это был вызов. Брошенная перчатка.

Не раздумывая ни секунды, я вскочила на ноги. От резкого движения у меня закружилась голова, и мне пришлось схватиться за спинку дивана, чтобы удержаться. Игнорируя протесты моего ноющего тела, я поплелась в спальню, натягивая первые попавшиеся джинсы и свитер. Я не стала краситься; бледная, измождённая женщина с ввалившимися глазами, смотревшая на меня из зеркала, всё равно была мне незнакома.

Поездка в центр была размытым пятном из мокрых улиц и светофоров, растекающихся в предрассветной мгле. В моей голове бушевал хаос вопросов. Что я скажу? Что я сделаю? Часть меня, рациональная, уставшая часть, кричала мне повернуть назад, справиться с этим с достоинством, дождаться, пока Костя вернётся домой и предложит какое-нибудь жалкое оправдание, которое он состряпал.

Но раненая часть меня, та, что только что наблюдала, как её жизнь сгорает в серии JPEG-файлов, должна была увидеть поджигателя.

Я заехала на гостевую парковку стерильного, внушительного здания. Когда я шла к вестибюлю, к бордюру подъехала гладкая чёрная служебная машина. Задняя дверь открылась, и из неё вышел Костя.

Он был не один.

Кристина Лосева вышла следом за ним, воплощение юной энергии. На ней было сшитое на заказ пальто, подчёркивающее её стройную фигуру, а её волосы, каскад тёмного шёлка, подпрыгивали при каждом шаге. Она была сияющей, здоровой, полной жизни — всем тем, чем я себя не чувствовала.

Она рассмеялась чему-то, что он сказал, — яркому, беззаботному звуку, который ветер донёс прямо до меня. Костя улыбнулся в ответ, искренней, открытой улыбкой, которую я не видела на его лице, обращённом ко мне, целую вечность. Он протянул руку и убрал выбившуюся прядь волос с её лица, его прикосновение задержалось на долю секунды дольше, чем следовало.

Непринуждённая интимность этого жеста была как физический удар. Это было более убийственно, чем любая фотография.

Мои ноги пришли в движение прежде, чем мозг успел обработать решение.

— Костя!

Мой голос был хриплым, срывающимся на холодном воздухе.

Они оба замерли, обернувшись на звук. Улыбка Кости исчезла, сменившись маской шока, а затем, безошибочно, ярости. Выражение лица Кристины было труднее прочитать, но когда её глаза встретились с моими, в их глубине промелькнуло что-то триумфальное, расчётливый блеск победы.

— Арина? Что ты здесь делаешь? — спросил Костя, его тон был резким и холодным. Он сделал полшага вперёд, незаметно встав между мной и Кристиной. Защитник. Только не мой.

— Что я здесь делаю? — повторила я, мой голос дрогнул от недоверия. — Это я должна спросить тебя о том же, Костя. Я звонила тебе всю ночь. Я думала, что-то случилось.

Ему хватило совести на мгновение устыдиться, его взгляд упал на тротуар.

— У меня сел телефон. Был долгий вечер с командой, праздновали новый заказ.

— С командой? — я бросила взгляд на Кристину, которая теперь наблюдала за сценой с отстранённым любопытством, как зритель на особенно интересном спектакле. — Она и есть «команда»?

Кристина изобразила слащавую улыбку.

— Арина, верно? Костя так много о тебе рассказывал.

Высокомерие в её голосе было таким густым, что можно было задохнуться.

Костя успокаивающе положил руку ей на плечо.

— Кристина, может, тебе стоит подняться? — Он отсылал её, но это выглядело так, будто он защищал её, укрывал от моих грязных, неудобных эмоций.

— Нет, — сказала я, в моём голосе появилась грубая нотка отчаяния. — Она может остаться. Я хочу знать, что происходит. Прямо здесь и сейчас.

— Арина, ты устраиваешь сцену, — прошипел он, его глаза забегали по пустой улице, как будто вот-вот налетят папарацци. Его публичный имидж. Всегда на первом месте.

— Я устраиваю сцену? — Мой смех был хрупким, безрадостным. — Мой муж пропадает всю ночь, а мне присылают фотографии его с… протеже, и это я устраиваю сцену?

Маска невинности Кристины треснула. Она издала изящный, театральный вздох.

— Костя, может, ты разберёшься с этим. Кажется, она… не в себе.

Это слово — не в себе — взорвало остатки моей сдержанности.

— Не смей говорить о моём здоровье, — прорычала я, шагнув ближе.

Костя положил руку мне на грудь, не нежно, а твёрдо, отталкивая меня назад.

— Хватит, Арина. У тебя истерика. Поезжай домой. Поговорим позже.

Сила его толчка ошеломила меня. Несправедливость этого — его прикосновение, когда-то моя тихая гавань, теперь использованное, чтобы оттолкнуть меня ради неё — заставила что-то внутри сломаться. Я толкнула его в ответ, моя ладонь ударилась о твёрдую стену его груди.

— Не трогай меня! Не смей.

Он пошатнулся, на его лице смешались шок и ярость.

— Какого чёрта с тобой не так? Ты ведёшь себя как сумасшедшая.

— Сумасшедшая? — закричала я, слово вырвалось из моего горла. — Ты бросаешь меня, ты врёшь мне, ты стоишь здесь с ней, и это я сумасшедшая?

Он не ответил. Он просто смотрел на меня, его выражение лица застыло в холодном пренебрежении. Он повернулся ко мне спиной, нежно положив руку на плечо Кристины.

— Пойдём. Я с этим разберусь.

Окончательность этого действия, того, что он так решительно выбрал её, сломила меня. Он даже не оглянулся, когда повёл её в сверкающий вестибюль, оставив меня одну на холодном, мокром тротуаре.

Сквозь стеклянные двери я увидела, как Кристина оглянулась через плечо. Она больше не улыбалась. Она просто смотрела на меня, её глаза были холодными и оценивающими, как будто я была проблемой, которая уже решена.

Я поймала своё отражение в тёмном стекле здания. Женщина, смотревшая на меня, была призраком — бледная, измождённая, с дикими глазами и следами слёз на щеках. Не в себе. Может, они были правы.

Дорога домой прошла в тумане горя. Я не помню ни пробок, ни маршрута. Я просто помню, как припарковала машину и вошла в нашу тихую квартиру.

Его всё ещё не было.

Боль в моём теле, которая была тупой ломотой, теперь обострилась до пульсирующей агонии. Я опустилась на диван, мой взгляд упал на орхидею в горшке на кофейном столике. Её лепестки были коричневыми и увядшими, стебель печально поник. Я забыла её полить. Мы оба забыли.

Я вспомнила, как Костя подарил её мне много лет назад. «Она как ты, Ари», — сказал он, его пальцы скользили по изящному изгибу лепестка. «Элегантная, красивая, но требует немного дополнительной заботы, чтобы по-настоящему расцвести».

Теперь она умирала. Как и всё остальное.

Отчаянная, первобытная потребность в утешении нахлынула на меня. Мне нужна была мама. Мне нужно было, чтобы она сказала, что всё будет хорошо, чтобы обняла меня и заставила мир перестать причинять боль хотя бы на минуту.

Мои руки дрожали, когда я набирала её номер.

— Арина? Милая, всё в порядке? Так рано.

— Мама, — всхлипнула я, слово было едва слышным. — Можно я… можно я приеду? Просто ненадолго?

На другом конце провода повисла пауза. Я слышала её колебание.

— Это из-за Кости? — спросила она, её голос смягчился, но в нём была знакомая усталость. — Вы опять поссорились?

— Это больше, чем ссора, мам. Это…

— Арина, послушай меня, — мягко прервала она. — Костя — хороший человек. Он прекрасный добытчик. В каждом браке бывают трудности. Тебе нужно быть более понимающей. У него много давления на работе. Не создавай проблем. Просто поезжай домой, отдохни, и утром всё будет выглядеть лучше.

Её слова не были утешением. Они были отмашкой. Она не слушала мою боль; она управляла моими ожиданиями, сглаживая трещины, чтобы сохранить идеальный образ успешного брака её дочери.

— Но, мам…

— Мне нужно идти, милая. У нас с отцом ранняя игра в гольф. Поговорим позже. Будь хорошей девочкой.

Линия оборвалась. Я была одна. Абсолютно и совершенно одна, брошенная двумя людьми, которые должны были любить меня больше всех.

---