Его отвергнутая жемчужина: Сияющая в объятиях безжалостного Дона

Элина

Шампанское в моем бокале согрелось, но воспоминание о крови Стаса на моих руках все еще было непростительно ледяным.

Я не могу остановить флешбэк. Он настигает меня прямо здесь, в бальном зале, накладываясь на смеющиеся лица элиты Синдиката, как двойная экспозиция на пленке.

Внезапно я снова в универе. В кафешке, где я работала в две смены, чтобы оплатить учебники по архитектуре.

Стас обычно сидел в угловой кабинке, потягивая черный кофе, который никогда не пил, и смотрел на меня глазами, которые ощущались как физическое прикосновение.

Он был опасен даже тогда. Он ездил на бронированном «Гелике», но каждый вечер провожал меня домой пешком, оставляя машину за три квартала, чтобы не напугать меня.

Он идеально играл роль парня с тяжелым характером из неблагополучного района.

А потом было нападение.

Вражеская группировка. Обстрел из машины на окраине кампуса, целью которого был он.

Он не пригнулся. Он не дрогнул. Он накрыл меня своим телом.

Я помню звук пули, входящей в плоть. Он был похож на мокрый шлепок по бетону. Я помню красное пятно, расползающееся по его белой футболке, то, как он стиснул зубы и посмотрел на меня — не на свою рану, а на меня, — чтобы проверить, нет ли царапин.

«Ты единственная «гражданская», которую я когда-либо буду защищать, Элина», — прохрипел он в подпольной клинике, пока свой врач вытаскивал свинец. «Моя задача — оберегать тебя».

Я поверила ему. Боже, как я жаждала этой безопасности. Я была девушкой с отцом-игроманом и покойной матерью, чье имя в этом городе смешали с грязью. Стас предложил мне крепость.

Но крепости — это просто тюрьмы с более красивыми стенами.

«Улыбнись, Элина!»

Резкий голос Карины вырывает меня в настоящее с утонченностью выстрела.

Перед нами фотограф. Карина обвила мою руку своей, ее хватка оставляет синяки. Она втягивает меня в кадр.

«Нам нужно фото с *подругой*», — говорит она, подчеркивая слово жестоким наклоном головы.

Вспышка ослепляет меня.

Вмешивается Стас. Он обнимает Карину за талию одной рукой и прижимает ее к себе. Он целует ее.

Это не целомудренный поцелуй. Это заявление о правах. Демонстрация власти для прессы.

Он целует ее тем же ртом, который сегодня утром говорил мне, что любит меня.

Желчь подступает к горлу.

Я отстраняюсь, спотыкаясь. «Мне нужно... в дамскую комнату».

Я бегу к гардеробу, мои каблуки отбивают лихорадочный ритм по мрамору.

До туалета я не добираюсь. Стас ловит меня в узком коридоре возле гардеробной.

Он хватает меня за локоть, разворачивая. Его хватка знакома, но теперь она обжигает.

«Какого черта ты творишь?» — шипит он. «Ты устраиваешь сцену».

«Я устраиваю сцену?» — я смеюсь, звук получается ломаным, рваным. «Ты только что сделал предложение другой женщине на моих глазах, Стас. Ты отдал ей кольцо своей матери».

Он вздыхает, проводя рукой по волосам. Он выглядит раздраженным, словно я ребенок, устроивший истерику из-за игрушки, которую он отказался купить.

«Это бизнес, Элина. Ты же знаешь, как это работает. Территория Волковых граничит с нашей. Это слияние. Это ничего не меняет между нами».

«Это меняет все!» — я пытаюсь вырвать руку, но он держит крепче.

«Прекрати», — приказывает он. Его голос понижается на октаву. «Я делаю это для нас. С союзом Волковых я обеспечу себе место Хозяина. У меня будет достаточно денег, чтобы устроить тебя где угодно. Я уже снял квартиру на Пятой линии. Пентхаус. Он твой».

«Мне не нужна квартира», — шепчу я. «Мне нужен был ты».

«Я у тебя есть», — говорит он, подходя ближе, прижимая меня к стене. От него пахнет дорогим виски и предательством. «Карина — это просто титул. Она — миссис на бумаге. Ты — моя девочка. Ты всегда была моей девочкой».

Он лезет во внутренний карман пиджака и достает бархатный мешочек.

«Вот», — говорит он, вкладывая его мне в руку. «За беспокойство».

Я открываю его. Бриллиантовые серьги. Тяжелые. Дорогие.

Деньги за молчание.

«Ты думаешь, что можешь купить мое молчание?» — спрашиваю я.

«Я думаю, что могу купить твое послушание», — говорит он, его глаза темнеют. «Будь умницей, Элина. Тебе больше некуда идти. Твой отец тонет в долгах. Твоя мать мертва. Без меня ты — добыча».

Он прав. Или был прав, пять минут назад.

До того, как я написала Константину Морозову.

«Пойдем», — говорит он, поправляя запонки. «Машина ждет. Карина едет с нами. Будь вежлива».

Поездка домой — это похоронная процессия для моего сердца.

Я сижу напротив них в задней части лимузина. Карина потягивает шампанское, ее ноги лежат на коленях Стаса.

«Итак», — говорит Карина, глядя на меня поверх бокала. «Вот правила, Элина. Раз уж Стас такой сентиментальный».

Она поднимает палец.

«Первое. Ты никогда не звонишь ему после десяти вечера. Это мое время».

«Второе. Никаких публичных появлений, если я их не одобрю».

«Третье. Ты не беременеешь. Если это случится, ты решаешь проблему сама».

Стас ничего не говорит. Он просто смотрит, как за окном проплывает город, его рука лениво поглаживает лодыжку Карины.

«И, Элина?» — Карина улыбается. «Ты должна меня поблагодарить. Большинство жен содрали бы с тебя кожу. Я же позволяю тебе сохранить перышки».

Я смотрю в окно на размытые огни города.

*Цена — брак.*

Я сжимаю телефон в темноте.

*Я готова заплатить.*