Слишком поздно для сожалений: Побег жены Дона

В нашу брачную ночь я дала клятву Льву Романову, самому грозному человеку в Нью-Йорке. «Если ты когда-нибудь предашь меня, — прошептала я, — я исчезну из твоей жизни, будто меня никогда и не было». Он рассмеялся, решив, что это романтическое обещание. Но это была присяга.

Три года спустя я узнала о его предательстве. Это была не просто интрижка, а публичное унижение. Его любовница, Амалия, присылала мне фотографии: вот она в моих любимых местах, вот на ней подаренные им украшения. Она дразнила меня самим своим присутствием в моей жизни. И Лев ей это позволял.

Последний удар был нанесён в нашем поместье в Хэмптонсе. Я увидела их вместе — Льва и торжествующую беременную Амалию — в окружении его ближайшего круга. Он выбрал её, свою беременную любовницу, а не раненую жену, и потребовал, чтобы я извинилась за то, что расстроила её.

В собственном доме я стала помехой. В собственном браке — реквизитом. Любовь, за которую я цеплялась годами, наконец умерла.

Сообщения от Амалии всё подтвердили, включая снимок УЗИ с подписью «Наш малыш» и её фото в ожерелье, которое он назвал «Рассвет Миланы».

Итак, утром после вечеринки в честь нашей годовщины я привела свой план в действие. Я обналичила активы, сровняла с землёй сад, который он посадил для меня, и вручила ему документы о разводе. Затем, под новым именем, я вышла через служебный выход и растворилась в городе, оставив человека, нарушившего свои клятвы, на обломках разрушенной им жизни.

Глава 1

Милана POV:

В день, когда я вышла замуж за Льва Романова, самого грозного человека в Нью-Йорке, я дала ему клятву. Не ту, которой мы обменялись перед Богом и нашими семьями. А ту, что я прошептала ему позже, в темноте нашей брачной ночи, положив голову ему на грудь и слушая ровный стук его сердца.

— Я люблю тебя больше собственной жизни, Лев. Ты подарил мне жизнь, — сказала я тогда, проводя пальцами по едва заметному шраму на его боку, точной копии моего. Почка, которую он отдал мне, — кровный долг, связавший меня с ним. — Но если ты когда-нибудь предашь меня, — продолжила я, и мой голос вдруг стал хрупким, как лёд, — я исчезну из твоей жизни, будто меня никогда и не было.

Он рассмеялся — низкий, рокочущий смех, полный надменности. Затем он поцеловал меня — глубоким, властным поцелуем, в котором чувствовались сила и вечность. Он думал, что это романтическое обещание. Заявление о том, насколько безраздельно я принадлежу ему.

Он ошибался. Это была присяга.

И вот теперь, три года спустя, я прижимаю к уху тонкий, неотслеживаемый одноразовый телефон, его пластик холодит кожу. Город внизу сверкает за панорамными окнами нашего пентхауса на Манхэттене — королевство огней, которое кажется тюрьмой.

— Всё готово, мама, — говорю я тихим шёпотом.

— Счета открыты. Личность чиста. Милана Беляева существует, — доносится в ответ спокойный и уверенный голос матери. Двадцать лет назад она сама сбежала от властного и жестокого человека. Она стала архитектором моей новой жизни. Моим единственным союзником.

На огромном экране телевизора на всю комнату — лицо Льва, которое транслируют на весь мир. Он стоит за трибуной, красивый и харизматичный, идеальный образ филантропа. Он открывает новую «Башню Галовых», жемчужину легальной империи его семьи.

И посвящает её мне.

— Моей прекрасной жене, Милане, — говорит он с такой убедительной улыбкой, что я почти начинаю сомневаться в собственном рассудке. — Свету моей жизни. Моему рассвету.

К горлу подкатывает тошнота. Всё это ложь. Сплошная ложь.

Мой другой телефон, настоящий, вибрирует на мраморной столешнице. Мне не нужно смотреть. Я знаю, что это она. Амалия. Его любовница.

Сообщения приходили неделями. Не просто насмешки по поводу их романа, а нечто более глубокое, более опасное — проявление неуважения. Фотографии, где она в его машинах, в его закрытых клубах. На территориях, предназначенных для жены Дона, и только для неё. Она не просто спит с моим мужем, она примеряет на себя мою жизнь.

И Лев ей это позволяет.

Мой взгляд падает на бархатную коробочку на туалетном столике. Внутри — ожерелье «Рассвет Миланы». Каскад голубых бриллиантов, который он подарил мне в прошлом месяце как «спонтанный» подарок.

Ложь жжёт горло, словно кислота. Три недели назад я видела в сообщении фотографию этого ожерелья на шее Амалии. Он не заказывал его для меня. Он просто забрал его у любовницы, чтобы преподнести жене.

Символ его владения, переходящий от одной собственности к другой.

Я заканчиваю разговор с матерью. Твёрдой походкой подхожу к своему столу. В переплетённом в кожу томе «Графа Монте-Кристо» спрятаны документы о разводе. Мой адвокат, человек, находящийся вне досягаемости семьи Галовых, подготовил их на прошлой неделе.

Через два дня у нас годовщина.

Именно тогда я и вручу их ему. Как официальное объявление войны.

Клятва, которую я дала, была не обещанием. Она была пророчеством. И я собираюсь его исполнить.