Тайные тройняшки: Второй шанс миллиардера

В два часа ночи звякнул лифт.

Резкий звук пронзил тишину пентхауса. Калерия не сдвинулась с дивана. Она всё ещё была в своём влажном траурном платье, которое, высохнув, стало жёстким и неприятно прилегало к коже. Она не включила ни одной лампы.

Она услышала тяжёлую поступь Гордея. Он двигался медленно, волоча ноги.

В гостиной вспыхнул ослепительно яркий свет. Калерия моргнула, заслоняя глаза.

Гордей стоял в прихожей, ослабляя галстук-бабочку. Пиджак был перекинут через руку. Он выглядел измученным, его волосы были слегка взъерошены, а глаза налиты кровью. Увидев её, он вздрогнул.

— Калерия, — сказал он грубым голосом. — Ты не спишь.

— Не сплю, — ответила она. Её голос был ровным. Мёртвым.

— Я пытался позвонить, — начал он, подходя к ней. — Совещание... это был какой-то кошмар. Слияние с азиатским рынком разваливается, и...

— Не надо, — сказала она.

Прежде чем она успела сказать что-то ещё, её взгляд уловил движение за его спиной.

Из лифта вышла Клара Белова.

На ней было белое платье — пронзительно, ослепительно белое, что в день траура ощущалось как пощёчина. Она выглядела бледной, прижав руку ко лбу, словно вот-вот упадёт в обморок.

— Гор? — голос Клары был тихим, дрожащим мяуканьем. — У меня снова кружится голова.

Гордей тут же обернулся, его поза сменилась с оборонительной на покровительственную. Он уронил пиджак и протянул руку, чтобы поддержать её. — Спокойно. Я держу тебя.

Калерия наблюдала за ними. За тем, как его рука естественно легла ей на поясницу. За тем, как Клара прислонилась к нему, полностью опираясь на его тело.

— Что она здесь делает? — спросила Калерия. Она не встала. У неё не было сил.

Гордей посмотрел на Калерию, его челюсти сжались от раздражения. — У неё на приёме случилась паническая атака. Гипервентиляция. Она не могла оставаться одна сегодня вечером, Калерия. Её родители в Европе.

— И ты привёл её сюда, — сказала Калерия. — В наш дом. В ночь похорон моей матери.

— Это была неотложная медицинская ситуация, — рявкнул Гордей. — Не начинай. Не сегодня. Я вымотан.

И тут она почувствовала запах.

Когда они подошли ближе, по комнате распространился аромат духов Клары. Тяжёлый, цветочный — гардении и мускус. Приторный. Он заполнил ноздри Калерии, обволакивая горло и вызывая тошноту.

Это был тот же аромат, что месяцами оставался на рубашках Гордея. Аромат, который, как она убеждала себя, появлялся от светских приветствий, из переполненных залов заседаний.

— Прости, Калерия, — прошептала Клара, глядя на неё широко раскрытыми, влажными глазами. — Это моя вина. Я испортила вечер. Не вини Гора.

Клара пошевелилась, и белое платье слегка соскользнуло с её плеча. — Я... кажется, я оставила свою шаль в машине. Мне было так холодно раньше, Гор отдал мне свой пиджак.

Взгляд Калерии упал на белую рубашку Гордея.

Там, на воротнике. Пятно.

Маленькое. Красное. Того самого оттенка помады, что была сейчас на губах Клары.

Мир перестал вращаться. Шум в голове Калерии — горе, грохот, оправдания — мгновенно утих.

Это было уже не подозрение. Это был факт, отпечатанный красным воском на дорогом хлопке.

Калерия встала. Ноги на удивление твёрдо держали её.

Она прошла мимо разбитой вазы на полу. Прошла мимо коробки от Тиффани на столе.

Она подошла прямо к Гордею. Он посмотрел на неё сверху вниз, ожидая ссоры, ожидая слёз.

— Ты знаешь, что это был за день? — спросила она. Её голос был таким тихим, что ему пришлось наклониться, чтобы расслышать.

Гордей нахмурился. — Вторник. Калерия, послушай, я знаю, что пропустил службу, и я всё тебе компенсирую, но...

— Это был день, когда ты похоронил наш брак, — сказала она.

Она обошла его. Она не смотрела на Клару. Она не признавала существования другой женщины.

Гордей протянул руку и схватил её за предплечье. Его хватка была крепкой, знакомой. — Нам нужно поговорить. Ты ведёшь себя неразумно. У тебя истерика из-за матери.

Калерия опустила взгляд на его руку, сжимавшую её предплечье. Затем она посмотрела ему в глаза.

— Не трогай меня этими руками, — прошипела она. Яд в её голосе поразил его. Он отпустил её, словно обжёгся.

Калерия пошла в гостевую спальню в конце коридора. Она вошла и заперла дверь. Щелчок замка был самым громким звуком во вселенной.

— Калерия! — Гордей один раз стукнул в дверь. — Открой эту дверь. Перестань вести себя как ребёнок!

Она не ответила.

Через мгновение она услышала его вздох. — Ладно. Дуйся. Я буду спать в хозяйской.

— Гор? — донёсся из гостиной голос Клары. — Кажется, мне нужна вода.

— Иду, — сказал Гордей. Его шаги удалились.

В гостевой комнате Калерия сползла по двери на пол. Она подтянула колени к груди, обхватив их руками, пытаясь унять дрожь.

Она коснулась своего живота.

— Он нас не заслуживает, — прошептала она. — Он не будет твоим отцом.

Она залезла под кровать и вытащила небольшую спортивную сумку, которую спрятала там несколько недель назад, когда подозрение только начало разъедать её изнутри. Внутри был одноразовый телефон и пачка наличных, которые она понемногу снимала в течение последнего месяца.

Она включила телефон. Руки дрожали, но разум был кристально ясен.

Она набрала номер, который выучила наизусть. Частная клиника в Нью-Джерси, специализирующаяся на деликатных процедурах для богатых и отчаявшихся.

— «Горизонт Медикал», — ответил голос.

— Мне нужна запись, — сказала Калерия. — На завтрашнее утро. Под именем Неизвестная. На консультацию.

— У нас есть свободное время на семь утра.

— Я его беру.

Она повесила трубку. И начала собирать вещи. Не одежду — она не хотела ничего, что он ей купил. Только документы. Старое кольцо матери. Наличные.

Из гостиной доносился тихий шёпот голосов. Затем — тихий смех. Гордей смеялся.

В ночь похорон её матери. С любовницей в их доме.

Этот смех был топливом, которое ей было нужно. Он сжёг страх. Он сжёг нерешительность.

Она села за маленький столик и достала папку. Внутри были документы о разводе, которые она составила сама, найдя шаблоны в интернете, чтобы не привлекать внимание семейных юристов.

Она сняла колпачок с ручки.

Она не плакала. Слёзы — для тех, у кого есть надежда.

Она подписала своё имя. Калерия Манаева. Не Голованова. Больше никогда не Голованова.

Она оставила документы на столе.

Она легла на кровать, полностью одетая, прижимая сумку к груди. Она не собиралась спать. Она просто будет ждать восхода солнца, чтобы раствориться в нём.