Тайные тройняшки: Второй шанс миллиардера

Утренний свет жестоко-яркими лучами ударил в панорамные окна пентхауса. Гордей проснулся на диване в своём кабинете. Шея затекла, а во рту был неприятный привкус.

Он сел, протирая лицо. События прошлой ночи нахлынули на него. Похороны. Клара. Ссора.

Чувство вины, тяжёлое и холодное, осело в желудке. Он всё испортил. Он знал, что всё испортил. Не стоило приводить сюда Клару, но она была такой хрупкой, угрожая наглотаться таблеток, если он оставит её одну.

Он встал и вышел в коридор. В квартире было тихо.

— Калерия? — позвал он.

Ответа не было.

Он подошёл к двери гостевой спальни. Постучал. — Лер? Ты проснулась? Я заказал завтрак.

Тишина.

Он попробовал ручку. Заперто.

— Калерия, прекрати. Открой дверь.

Ничего.

Паника начала подступать к затылку. Он пошёл в хозяйскую спальню, достал из сейфа запасной ключ и вернулся к гостевой комнате.

Он вставил ключ и повернул его. Замок щёлкнул. Он толкнул дверь.

Комната была пуста.

Кровать была заправлена. Не просто заправлена — она была в идеальном состоянии, простыни туго натянуты, подушки взбиты. Словно на ней никто и не спал.

Дверь шкафа была открыта. Пусто.

— Калерия?

Он достал телефон и набрал её номер.

Бип-бип-бип. «Набранный вами номер отключён или больше не обслуживается».

Гордей уставился на телефон. Отключён? За одну ночь?

Он набрал Гавриила.

— Найди её, — рявкнул Гордей, как только Гавриил ответил. — Отследи её телефон. Проверь кредитные карты. Немедленно.

— Сэр? Что случилось?

— Она ушла. Просто найди её!

Гордей не стал ждать. Он схватил ключи и побежал к лифту, но не для того, чтобы сесть за руль. Он забрался на заднее сиденье «Майбаха», захлопнув дверь. — Поехали, — прорычал он водителю. — Её любимые места. Парк. Метрополитен-музей. Библиотека. И соедини меня с комиссаром. — Пока машина прорывалась сквозь утренние пробки Манхэттена, Гордей уже мобилизовал свою империю, его голос был низким рычанием, когда он отдавал приказы Гавриилу по громкой связи в машине.

Его телефон завибрировал. Это был Гавриил.

— Сэр, мы засекли вызов такси. Забрали из вашего здания в 5:00 утра. Высадили у клиники в Нью-Джерси. «Женское здоровье Горизонт».

Кровь застыла в жилах у Гордея. Он знал эту клинику. О ней шептались в его кругах. Это было место, куда проблемы отправлялись, чтобы исчезнуть.

— Пришли мне адрес, — сказал Гордей дрожащим голосом.

«Майбах» с визгом развернулся, игнорируя рёв клаксонов. Гордей вцепился в кожаное сиденье, его костяшки побелели, пока они мчались к тоннелю Холланда. Час спустя он подъехал к ничем не примечательному кирпичному зданию.

Он пронёсся мимо администратора. — Калерия Голованова. Где она?

— Сэр, вам сюда нельзя! — охранник встал у него на пути.

— Я Гордей Голованов! Моя жена в этом здании! — Он сунул охраннику в лицо свою «Чёрную карту» и удостоверение личности. — С дороги!

Появилась медсестра в униформе, выглядевшая спокойной, но строгой. — Господин Голованов? Прошу вас, говорите тише.

— Где она? — потребовал Гордей, тяжело дыша.

— Госпожа Манаева ушла около тридцати минут назад, — тихо сказала медсестра.

— Госпожа Манаева? — Использование её девичьей фамилии больно ранило. — Что она сделала? Почему она была здесь?

— Я не могу обсуждать данные пациентов из-за законов о конфиденциальности, — сказала медсестра. — Но она оставила это для вас. Сказала, что вы можете приехать.

Она протянула ему толстый конверт из жёлтой бумаги.

Гордей взял его. Его руки так сильно дрожали, что он чуть не уронил его. Он разорвал печать прямо там, в холле.

Выпали три вещи.

Первое — документы о разводе. Подписанные. Датированные вчерашним днём.

Второе — медицинская карта. В заголовке было написано: «Прерывание беременности — 28 недель. Экстренная процедура».

Третье — снимок УЗИ. Зернистый, чёрно-белый. Намеренно размытое изображение, какие делают старые аппараты, достаточно чёткое, чтобы разглядеть развивающийся плод, но слишком неясное для детального анализа.

Фотография была разорвана пополам.

Гордей почувствовал, как воздух покинул комнату. Его колени подогнулись, и он рухнул на один из пластиковых стульев в приёмной.

Он прочитал медицинскую карту. Слова плыли перед глазами. «Стресс у пациентки... нежизнеспособный... прерывание завершено». Документы были пугающе подробными, безупречно детализированными — шедевр подделки, который он мог оценить только в своём ужасе.

Он посмотрел на разорванную фотографию.

— Она была беременна? — прошептал он. Звук был сдавленным.

Он не знал. Он был так занят слиянием, драмой Клары, гала-вечером... он не заметил. Он не заметил, что его собственная жена была на седьмом месяце беременности.

А теперь...

Он посмотрел на стикер, прикреплённый к папке. Почерк Калерии.

«Тебя не было. Теперь и нас нет».

В его груди нарастал рёв, звук чистой, животной агонии. Он встал и ударил кулаком по стене рядом с собой. Штукатурка треснула под его кулаком. Боль пронзила руку, но это было ничто по сравнению с дырой, которую только что пробили в его душе.

— Найди её! — закричал он на Гавриила, который только что вбежал в холл, задыхаясь. — Перекройте аэропорты! Закройте порты! Найди её!

Но было уже слишком поздно.

Дни превращались в недели. Частные детективы прочёсывали город, штат, страну. Они нашли след, который вёл в аэропорт Кеннеди, к билету, купленному за наличные на вымышленное имя, на рейс в страну, с которой не было договора об экстрадиции.

А затем след оборвался.

Месяц спустя Гордей стоял в детской, которую он тайно начал строить в восточном крыле пентхауса. Она была пуста, только каркас стен и опилки.

Он подошёл к центру комнаты и упал на колени. Он прижал к груди разорванный снимок УЗИ и зарыдал. Сухими, надрывными рыданиями, которые раздирали ему горло.

Он убил их. Своим пренебрежением, своим высокомерием, своей слепотой. Он довёл её до этого.

— Я найду тебя, — прошептал он в пустую комнату. — Если на это уйдёт вся жизнь, Калерия. Я найду тебя.

Камера отъезжает, оставляя сломленного мужчину на полу дома, который больше не был домом.

ПЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ.