Договор о любви: Тайны и Обещания

Мягкий дневной свет падал на большой стеклянный фасад самого дорогого кафе в центре города. Внутри мужчины в костюмах тихо беседовали, перемежая слова такими словами, как акции, слияния и поглощения. Среди них был Энцо Альбукерке, казалось, не обращавший на всё это внимания, хотя все взгляды были устремлены на него, словно спутники на холодное солнце.

Сидя в кожаном кресле, он рассеянно помешивал кофе, не обращая внимания на рассеивающийся пар. Напротив него Лукас Виана, его партнёр и правая рука в некоторых менее официальных сделках, болтал.

«У нас уже есть земля на квартал выше. Не хватает только старого помещения пекарни, и мы перекрыли весь периметр для новой башни. Азиатские инвесторы хотят, чтобы всё было подписано к следующему месяцу».

Энцо оторвал взгляд от цифр на планшете, который Лукас толкал через стол. Через стеклянную стену он видел пекарню. Узкая, маленькая, между магазинами с рекламными щитами, готовыми к сносу. Он увидел её, вернее, оглядел.

Клара.

Вот она, по ту сторону запотевшего окна, протирает прилавок потрёпанной тряпкой. Желтоватый свет изнутри словно окутывал её коконом, резко контрастировавшим с холодным бетоном города. При каждом движении прядь волос выбивалась из её импровизированного пучка и падала на нахмуренный лоб.

Ты меня слушаешь, Энцо? Лукас нетерпеливо прочистил горло. «Я же говорил, если не отдашь ключи, юридический отдел подаст заявление о выкупе. Быстро и незаметно».

Энцо не ответил. Он продолжал наблюдать. Он видел, как Клара остановилась, глубоко вздохнула и огляделась, словно изучая каждую деталь этого кусочка мира, который отказывался погибнуть. Вошла и вышла женщина, улыбаясь, с коробкой торта в руках. Клара улыбнулась в ответ, но Энцо узнал её: улыбка была вымученной. Он провёл рукой по подбородку, ощупывая щетинистый подбородок, который упорно отрастал во время долгих встреч. На мгновение в его памяти промелькнуло старое воспоминание: Клара смеялась, пробуя новый ингредиент, Клара бросала в него муку субботним вечером, Клара убегала от его прикосновений, когда ещё верила, что может любить без страха.

Энцо облокотился на стол, игнорируя суету элегантного кафе.

«А что, если она не сдастся?» - спросил он, не отрывая глаз от стакана. «А что, если она решит бороться до конца?»

Лукас коротко усмехнулся, снимая очки, чтобы потереть виски.

«Энцо, умоляю... она одна. У неё нет ни капитала, ни партнёра, ни кредита. Банк уже всё отрицал. Это лишь вопрос времени. А если она слишком горда, чтобы уйти по-хорошему, мы пришлём судебного пристава, и точка». Энцо фыркнул, покачав головой. «На хороших условиях...» – тихо повторил он, словно смакуя горьковатый привкус этой фразы. Лукас наклонился вперёд, почуяв что-то совсем не деловое. «Не говори мне, что тебя сейчас будут мучить угрызения совести? В конце концов? Та женщина хотела тебя порвать, помнишь? Она бросила тебя в этом грязном месте, словно ты был кем-то другим».

Энцо сжал кулак, и челюсть хрустнула. «Мне не нужна лекция, Лукас».

«Тогда пусть бумажная волокита сама собой разберётся. Это не твоя проблема».

Но так оно и было. Так было всегда. Как бы ему ни хотелось это отрицать, Клара была словно заноза в его коже: невидимая издалека, невыносимая, когда задевала глубоко.

Он смотрел, как она выходит из магазина с двумя картонными коробками. Она остановилась на тротуаре, поправляя заляпанный глазурью фартук, и болтала с курьером, который неистово жестикулировал. Даже издалека Энцо узнал её манеру поведения: твёрдая снаружи, но дрожащая внутри.

Не раздумывая, он отодвинул стул, игнорируя растерянный взгляд Лукаса.

«Куда ты идёшь?» - спросила партнёрша, пытаясь схватить её за руку.

«Реши по-моему».

Лукас издал насмешливый смешок. «Смотри, не перепутай постель с контрактом, Альбукерке».

Энцо посмотрел на неё взглядом, от которого всё кафе застыло бы на месте. Он не ответил. Он просто ушёл, швырнув на стол несколько купюр широким шагом.

На другой стороне улицы Клара чуть не уронила одну из коробок. Курьер в спешке не стал ей помогать: он оставил всё у стены и скрылся на своём шумном мотоцикле. Коробка чуть не соскользнула, разбросав фантики на тротуаре.

«Чёрт...» - пробормотала она, пытаясь восстановить равновесие.

«Нужна помощь?» Голос раздался позади неё, так близко, что Клара вздрогнула ещё до того, как обернулась. Аромат древесных духов смешался с тёплым воздухом на улице.

Обернувшись, она сначала увидела безупречный серый жакет. Затем – лицо, которое знала лучше, чем хотела признать: сдержанная улыбка, тёмные глаза, которые, казалось, высматривали каждую слабость, прежде чем она проявится.

«Энцо».

Она улыбнулась, как всегда спокойно. «Кларита».

Ей хотелось рассмеяться над этим прозвищем. Она больше не была Кларитой. Она больше не была на него похожа.

«Чего ты хочешь?»

Энцо взял одну из коробок из её рук, как будто это было самым обычным делом. «Разве я не могу помочь старому другу?»

«Я тебе не друг», - возразила она, пытаясь вернуть коробку. Он не отпускал.

На секунду их пальцы соприкоснулись. Этого было достаточно, чтобы электрический разряд пробежал от его глаз к её.

«Тогда позволь мне помочь тебе как...» - он сделал паузу, слабо улыбнувшись. «...как кредитор».

У Клары сжался желудок. «Ты не сможешь меня купить, Энцо».

Она рассмеялась, прислонив коробку к бедру, чтобы говорить ближе. «Кто сказал, что я хочу купить тебя?»

Она фыркнула, проскользнула мимо него и открыла дверь пекарни. Он последовал за ней, неся коробку, словно это место принадлежало ему, что, в каком-то смысле, так и было. Внутри Энцо огляделся, задержавшись у стойки, старых часов, сладкого аромата детства, который всё ещё витал в воздухе.

«Я знаю здесь каждый уголок», - сказал он, словно разговаривая сам с собой. «Ты ничуть не изменился». Клара взяла у него коробку, поставила её за стойку и скрестила руки. «Ближе к делу, Энцо. Зачем ты здесь?»

Она подошла к стойке, слегка постукивая кончиками пальцев по мрамору. Его взгляд был прикован к ней, напряженный, непроницаемый.

«Потому что я могу спасти тебя, Клара», - сказал он таким спокойным тоном, что он казался почти жестоким. «И потому что я знаю, что ты не справишься одна».

Она почувствовала, как её мир перевернулся. На секунду ей захотелось бросить ему тряпку в лицо, вышвырнуть его вон. Но что-то в его глазах, нечто среднее между желанием и сожалением, заставило её остановиться. По ту сторону стекла кипела жизнь на улице. Но внутри были только они вдвоем, запутавшиеся в древней игре невысказанных обещаний и долгов, которые не мог решить никакой договор.