Молниеносный брак с тайным председателем

Анжелина резко перевела взгляд обратно на вращающуюся дверь. Её ладонь толкнула латунную ручку, и холодный октябрьский ветер Манхэттена ударил в лицо, словно пощёчина.

Она шагнула на каменные ступени. Её волосы хлестнули по щеке, на две секунды ослепив жгучей темнотой. На мгновение она не чувствовала ничего, кроме ледяного воздуха на коже — пугающая, пьянящая пустота. Пятилетний план, тщательно выстроенное будущее, вся архитектура её жизни — всё это только что было разрушено. Вместо скорби её охватил безрассудный порыв, отчаянная потребность сделать что-нибудь, что угодно, чтобы доказать, что молоток всё ещё в её руках.

Когда зрение вернулось, он стоял рядом.

— Анжелина Вавилова.

Голос был низким, с хрипотцой, и таким близким, что она почувствовала его вибрацию в собственной груди. Она резко обернулась, сжимая ремешок сумки, и мысленно пронеслась по всем конференц-залам, коктейльным вечеринкам и вернисажам, где могла бы забыть это лицо.

Ничего. Она знала влиятельных мужчин. Она каталогизировала их автоматически. Этот — с острыми скулами, тёмными волосами, зачёсанными назад со лба, говорившего об интеллектуальном высокомерии, и ртом, который, казалось, редко улыбался — в её базе данных не значился.

Он вынул из внутреннего кармана пиджака визитку. Белую. Из плотной бумаги. Без логотипа. Без должности.

Просто имя. Богдан Власов. И номер телефона.

Анжелина взяла её по привычке, проведя большим пальцем по рельефным буквам. Имя ничего ей не говорило. Возможно, какой-то консультант среднего звена. Явно из семьи с деньгами, но не того уровня, который имел значение в её мире.

— Вы разорвали свой номерок, — сказал Богдан. — Через сорок три минуты после назначенного времени. Ваш жених не явился.

Плечи Анжелины напряглись.

— Если вы что-то продаёте, я могу вызвать охрану через тридцать секунд. Если вы репортёр, мой адвокат свяжется с вашим редактором ещё до того, как вы сдадите материал.

Богдан рассмеялся. Звук был неожиданным — сухим, почти тёплым. Он полез в другой карман и достал скомканный клочок бумаги. Свой собственный талончик. Номер четыреста восемьдесят один.

— Моя договорённость тоже сорвалась, — сказал он. — Европейская логистика. Она решила устроить сцену в аэропорту.

Взгляд Анжелины упал на талон. Складки были глубокими, настоящими. Её подозрение дрогнуло, как пламя свечи на ветру.

Богдан шагнул ближе. Его рост заслонил вид на ступени, улицу, проходящих мимо туристов. Они оказались в своего рода уединённом пространстве, его плечи обрамляли её поле зрения.

— У меня проблема, — сказал он. — Семейный траст. В полночь мне исполняется тридцать. По условиям, я должен вступить в брак до этого срока, иначе лишусь контрольного пакета акций.

Разум Анжелины ухватился за фразу. Трастовый фонд. Не зарплата. Не бонус. Структура старых денег, та, что идёт в комплекте с советами директоров, голосующими акциями и династическими ожиданиями.

— Поздравляю, — сказала она. — Вам стоит попробовать приложение для знакомств.

— У меня есть предложение. — Взгляд Богдана был прикован к её глазам. — Вы здесь. Я здесь. Нас обоих подвели люди, которые не ценят обязательств.

Анжелина рассмеялась. Звук получился резким, недоверчивым.

— Вы хотите жениться. На мне. На незнакомке, которую встретили пять минут назад.

— Я хочу решить логистическую проблему взаимовыгодным соглашением. — Тон Богдана изменился, став таким, какой она слышала в тысяче залов заседаний — взвешенным, точным, лишённым всяких чувств. — Вам нужно решение проблемы, которая только что оставила вас в растерянности и ярости. Мне нужно решение проблемы со сроком. Похоже, наши... разочарования... создали взаимную возможность. — Он указал на муниципальное здание. — Мне нужна подпись на свидетельстве о браке до полуночи. Мы обмениваемся услугами. Никаких эмоциональных обязательств. Никаких общих активов сверх того, что требуется по закону. А когда придёт время, мы разойдёмся с минимальными трениями.

Челюсть Анжелины сжалась. Он видел слишком много. Ожидание, разорванную бумажку, сдержанную ярость, которую, как ей казалось, она скрыла.

— Моя мачеха найдёт мне другую партию ко вторнику, — сказала она. — Она пытается продать меня тому, кто больше заплатит, с тех пор как мне исполнился двадцать один.

— Тогда вторник теряет всякий смысл. — Голос Богдана стал тише. — Имея законного супруга, вы сами контролируете свои документы. Свои медицинские решения. Свои финансовые границы. Никто не сможет запереть вас в комнате с мужчиной, которого вы не выбирали.

Слова попали точно в цель. Анжелина почувствовала их в груди — сброс давления, которого она, сама того не зная, ждала.

Она изучала его. Костюм был дорогим, но не кричащим. Часы — винтажными, а не из последней коллекции. Он производил впечатление уверенного, состоявшегося, не угрожающего человека.

Инструмент. Щит. Не более.

— Я хочу брачный контракт, — сказала она. — Железобетонный. Мой адвокат всё проверит.

Богдан не дрогнул. Он просто достал телефон, сделал короткий, зашифрованный звонок и произнёс в трубку:

— Мне нужен стандартный договор о неразглашении и разделении активов. Шаблон для немедленного подписания. Отправьте курьера на моё текущее местоположение. Расчётное время прибытия — тридцать минут. — Он закончил разговор и встретился с ней взглядом. — Мой адвокат работает оперативно. Мы можем ознакомиться с документом вместе, пока ждём, когда назовут его номер.

Анжелину должна была насторожить эта эффективность, эта самонадеянность. Но что-то в ней слишком устало для осторожности, слишком злилось для терпения. Ей хотелось двигаться. Действовать. Перестать быть женщиной, которая ждёт в мраморных холлах мужчин, которые никогда не приходят.

Она взяла его ручку. Montblanc, тяжёлый в её пальцах.

— Один год, — сказала она. — Потом подаём на развод. Без продлений.

— Один год, — согласился Богдан.

Анжелина подписала своё имя на обратной стороне его визитки — вместо настоящего документа. Чернила высохли мгновенно, навсегда оставшись чёрными на белом.