Молниеносный брак с тайным председателем

Документ в руке Анжелины казался тяжёлым, когда она следовала за Богданом через вращающуюся дверь. Он двигался с лёгкостью человека, выучившего план этого здания наизусть, минуя основную очередь и кивнув в сторону бокового коридора с табличкой «Экспресс-обслуживание».

— Откуда вы знаете этот путь? — спросила она.

— У меня была возможность изучить эффективность муниципальных служб. — Богдан оглянулся с полуулыбкой, не коснувшейся его глаз. — Моя работа требует умения ориентироваться в хитросплетениях законодательства.

Седовласая служащая в окне экспресс-обслуживания подняла на них глаза, когда они подошли. Её взгляд, увеличенный толстыми линзами, скользил между ними с отработанным скептицизмом человека, повидавшего все возможные варианты проявления человеческих обязательств.

— Удостоверения личности, — сказала она. — И ваше заявление на получение лицензии, если оно у вас есть.

Богдан предъявил два водительских удостоверения и только что доставленный курьером брачный договор, который они оба подписали после напряжённого, молчаливого изучения на мраморной скамье. Брови служащей поползли вверх при виде последнего документа, но она ничего не сказала, лишь с механической точностью вносила данные.

— Штат Нью-Йорк обязывает меня спросить, — сказала она, глядя прямо на Анжелину. — Вы вступаете в этот брак по собственной воле?

У Анжелины перехватило горло. Над головой гудели люминесцентные лампы. Где-то позади неё смеялась пара, и этот звук казался ярким и чужим.

Рука Богдана накрыла её руку на стойке.

Его ладонь была тёплой. С мозолями в неожиданных местах, подушечка его большого пальца давила на её костяшки. Она повернула голову и встретила его взгляд — уверенный, твёрдый, предлагающий нечто, чему она не могла дать названия, но в чём внезапно ощутила потребность.

— Мы ждали этого, — сказал Богдан служащей. В его голосе звучала нежность, которая казалась почти настоящей. — Мы оба.

Анжелина заставила свои губы выговорить:

— Да. Я уверена.

Выражение лица служащей смягчилось. Она с удовлетворительным стуком поставила штамп одобрения.

— Пройдите в ту дверь, пожалуйста. Судья Миронов примет присягу.

Зал для церемоний оказался меньше, чем она ожидала. Пластиковые розы в пенопластовых горшках. Лёгкий химический запах от освежителя воздуха, включённого в розетку. Судья стоял за кафедрой, будто позаимствованной со школьного турнира по дебатам.

— Повернитесь друг к другу, пожалуйста. Возьмитесь за руки.

Анжелина повернулась. Богдан был теперь близко, так близко, что она чувствовала запах его одеколона — что-то с нотками кедра, что-то, что напоминало ей о зимних лесах и старых библиотеках. Он без колебаний взял её руки, его пальцы переплелись с её, его хватка была достаточно крепкой, чтобы придать ей уверенности.

Судья начал произносить знакомые слова. В болезни и в здравии. В богатстве и в бедности. Фразы пролетали мимо ушей Анжелины, абстрактные и необъятные, совершенно оторванные от реальности — от пульса этого незнакомца в её ладонях.

— У вас есть кольца?

Тишина.

Анжелина почувствовала, как жар приливает к щекам. Конечно, у них не было колец. Это было не…

Богдан отпустил одну из её рук. Он полез во внутренний карман пиджака и достал маленькую бархатную коробочку.

Петли скрипнули, когда он её открыл. Бриллиант поймал свет потолочной лампы, отбрасывая радужные блики на мантию судьи. Это было элегантное изделие в винтажном стиле с безупречным, но не кричащим бриллиантом. Оправа делала его особенным — замысловатая, выполненная на заказ работа, произведение искусства, которое говорило скорее о вкусе, чем о чистом богатстве.

Профессиональная оценка сработала у Анжелины автоматически. Стоимость была значительной, но мастерство исполнения поражало. Это кольцо не было куплено импульсивно у ювелира в Мидтауне.

— Это семейная реликвия, — пробормотал Богдан так тихо, что она едва расслышала. — Предназначалось для… других обстоятельств. Чувства ушли, но вещь осталась. Пожалуйста, считайте это инструментом для нашего соглашения, не более.

Объяснение было неубедительным. Сроки — невозможными. Но судья ждал, и Богдан надевал кольцо ей на палец, и оно каким-то образом — невероятным образом — подошло.

Металл холодил кожу. Большой палец Богдана коснулся её костяшки, когда он поправлял оправу, и Анжелина почувствовала, как её сердце забилось быстрее, словно пойманная птица, бьющаяся о рёбра.

— Я обойдусь без обмена, — сказал Богдан судье лёгким, разговорным тоном. — Взаимным символизмом мы займёмся наедине.

Судья улыбнулся.

— Властью, данной мне штатом Нью-Йорк, я объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту.

Тело Анжелины напряглось. Она не подумала об этом. Не подготовилась к физической реальности…

Рука Богдана легла ей на талию. Он наклонил голову. Его нос коснулся её скулы — едва ощутимое прикосновение, а затем его губы прижались к её лбу.

Целомудренно. Кратко. Давление печати, а не притязания.

Он отступил. Лёгкие Анжелины вспомнили, как дышать.

Судья вручил им по свидетельству. Кремовая бумага, рельефная печать, их имена, напечатанные рядом официальным шрифтом. Анжелина смотрела на документ, на невероятную незыблемость союза Богдана Власова и Анжелины Вавиловой, скреплённого законом.

— Сотрудничество налажено, миссис Власова. — Богдан сложил своё свидетельство и убрал в нагрудный карман. — Обсудим рабочие параметры?