Возвращение бывшей жены

Мой муж, Борис, должен был стать любовью всей моей жизни, мужчиной, который обещал защищать меня всегда. Вместо этого он причинил мне самую страшную боль.

Он заставил меня подписать документы о разводе, обвинив в корпоративном шпионаже и саботаже проектов компании. И все это на фоне возвращения его первой любви, Этери, которая якобы погибла, но теперь объявилась, беременная его ребенком.

Я потеряла семью. Мать отреклась от меня, а отец умер, пока я засиживалась на работе до поздна — выбор, о котором я буду жалеть вечно. Я умирала от рака на последней стадии, а он даже не знал об этом. Или ему было все равно. Он был слишком занят Этери, у которой была аллергия на цветы, за которыми я ухаживала для него. Те самые цветы, которые он обожал, потому что их любила Этери.

Он обвинил меня в связи с моим сводным братом, Кириллом, который был моим врачом — единственным человеком, которому было на меня не наплевать. Он назвал меня мерзкой, ходячим скелетом, и сказал, что меня никто не любит.

Я до смерти боялась, что если начну сопротивляться, то потеряю даже право слышать его голос по телефону. Я была такой слабой, такой жалкой.

Но я не собиралась позволить ему победить.

Я подписала бумаги о разводе, отдав ему «Симонов Групп» — компанию, которую он всегда мечтал уничтожить.

Я инсценировала собственную смерть в надежде, что он наконец-то станет счастливым.

Но я ошиблась.

Три года спустя я вернулась как Аврора Морозова — властная женщина с новой личностью, готовая заставить его заплатить за все.

Глава 1

В юридическом отделе «Симонов Групп» всегда было холодно. Воздух казался густым от запаха бумаги и тихих амбиций. Это было место силы, и Карина Симонова должна была быть его королевой.

— Я, Карина Симонова, находясь в здравом уме и твердой памяти, настоящим объявляю этот документ своей последней волей и завещанием.

Ее голос был тихим, но в полной тишине комнаты он звучал отчетливо.

Даша Донская, ее главный юрисконсульт и лучшая подруга, смотрела на нее с тревогой. Карина была какой угодно, но только не в «твердой памяти». Она была хрупкой, жизнь, казалось, утекала из нее с каждым днем.

— Я завещаю все свое имущество, включая все мои акции в «Симонов Групп», мою личную собственность и все прочие активы, одному человеку.

Ручка в руке Даши замерла. Она знала, что сейчас прозвучит.

— Моему мужу, Борису Князеву.

Имя повисло в воздухе, как свидетельство любви, на которую так и не ответили.

Даша не выдержала и нарушила формальности.

— Карина, ты уверена?

— Уверена, Даша.

— Давай я хотя бы принесу тебе воды. Или вызову врача. Ты бледная как полотно.

Карина покачала головой, на ее губах появилась слабая улыбка.

— Нет, мне нужно домой.

— Зачем? — взмолилась Даша, ее голос слегка дрогнул. — Его же все равно не будет дома.

— Я должна приготовить ему ужин.

Эту обязанность она выполняла каждый день их четырехлетнего брака. Обязанность, которую он ни разу не оценил, даже не прикоснувшись к ее еде.

Она вспомнила бесчисленные вечера, идеально приготовленные блюда, остывающие на столе, и ее надежду, угасающую вместе с закатом.

Глубокое чувство утраты, знакомая боль, сдавило грудь.

— Увидимся завтра, Даша.

Карина медленно и осторожно поднялась.

Она вышла из кабинета, ее худенькая, хрупкая фигура казалась совсем крошечной на фоне огромных стеклянных дверей.

Даша смотрела ей вслед, и горькая мысль пронзила ее. Карина Симонова, знаменитая наследница Москвы, теперь была лишь тенью, цепляющейся за мужчину, который ее презирал.

Дорога домой прошла в тишине. Огни города расплывались в длинные цветные полосы, отражая слезы, которые подступали к глазам Карины, но так и не падали.

Она достала телефон, ее палец замер над его именем. Она нажала кнопку вызова.

Прошло несколько гудков, прежде чем он ответил.

— Чего тебе? — его голос был как всегда ледяным.

— Боря, — произнесла она, имя прозвучало как нежная ласка.

— Не смей меня так называть, — рявкнул он. — Мерзко.

Знакомая боль скрутила живот. Она звала его так с детства, с тех самых пор, когда он обещал защищать ее всегда.

Затем на заднем плане она услышала другой, женский голос, мягкий и сладкий.

— Боря, кто это?

Его тон мгновенно смягчился.

— Никто, неважно.

У Карины перехватило дыхание.

— Не звони мне больше, если только не для того, чтобы подписать документы о разводе, — сказал он с презрением в голосе.

Она старалась говорить ровно, скрыть дрожь.

— Я приготовлю тебе ужин.

В трубке повисли короткие гудки.

Она уставилась на телефон. Тишина в машине усиливала звон в ушах. Наконец, одна слеза все же сорвалась и холодной дорожкой скатилась по щеке.

Она была такой слабой. Такой жалкой.

Она до смерти боялась, что если начнет сопротивляться, то потеряет даже право слышать его голос по телефону.

Когда она подъехала к их вилле, дом был темным и пустым. Этот дом он спроектировал для своей первой любви, наполнив его вещами, на которые у нее была аллергия, но которые она так и не осмелилась убрать.

Она прошла на кухню — место, которое из чужой территории превратилось в ее единственное убежище. Она научилась готовить для него, уйдя в этот мир от залов заседаний и балансовых отчетов, в которых выросла.

Дом был холодным, в нем гуляло эхо глубокого одиночества. Она включила тихую музыку, мелодия стала слабой защитой от тишины.

Часы пробили полночь. Он не придет домой.

Она убрала нетронутую еду, сердце свинцовой тяжестью давило в груди. Когда она уже собиралась выключить свет и пойти в свою пустую постель, она услышала, как открылась входная дверь.

Надежда, эта глупая, упрямая штука, вспыхнула в груди.

Он вошел, принеся с собой порыв холодного ночного воздуха. От него пахло чужими женскими духами.

— Боря, ты вернулся, — сказала она, ее голос был полон облегчения, которое она не смогла скрыть. — Ты голоден? Я могу разогреть еду.

Она протянула руку, чтобы взять его пальто.

Он внезапно схватил ее, его хватка была железной, и впечатал в стену. Его глаза потемнели от алкоголя и чего-то еще — чего-то собственнического и жестокого.

Сердце Карины заколотилось о ребра. Ей стало страшно.

— Боря, что ты делаешь?

Он наклонился, его губы были готовы впиться в ее, но звук его имени, слетевший с ее губ, казалось, немного отрезвил его. Он отпрянул, словно обжегшись.

— Не трогай меня, — прорычал он низким, гортанным голосом. — Меня от тебя тошнит.

Он развернулся и зашагал вверх по лестнице, оставив ее дрожать у стены.

От этих эмоциональных качелей у нее скрутило живот, и волна тошноты подкатила к горлу. Так было всегда. Мгновение надежды, а затем сокрушительный удар реальности.

Почему он так ее ненавидел? Она не могла понять.

Она привела себя в порядок, стыд лип к ней, как вторая кожа. Она поднялась наверх и тихо приготовила его пижаму и стакан теплого молока, поставив их у его кровати, как делала всегда.

Она ждала очень долго.

Наконец он вышел из душа, полотенце было низко повязано на бедрах. Он даже не взглянул на нее.

Его взгляд упал на документы о разводе на тумбочке, которые она не подписала. Затем он повернулся к ней, его лицо было маской холодной ярости.

— Я хочу развода, Карина.

Она уставилась на него, ее мир накренился.

— Почему? Почему сейчас?

Он посмотрел на нее, и следующие его слова разбили вдребезги то, что осталось от ее сердца.

— Потому что Этери вернулась.