Пять лет угасающей любви

Квартира была пуста, тишина давила на неё. Кайла двигалась как автомат, обрабатывая и перевязывая свои раны с отстранённой эффективностью.

Она достала из шкафа маленькую металлическую коробку на замке. Внутри были её единственные сокровища: выцветшая фотография её и Кости, засушенный цветок, который он ей подарил, билет в кино с их первого свидания.

Она обвела контур его лица на фотографии, её палец дрожал.

— Я так устала, Костя, — прошептала она молчаливому изображению. — Я не знаю, смогу ли я ещё.

Её телефон зажужжал, разрушая тишину. Это был Глеб. Его голос был холодным и отрывистым, приказ, а не просьба.

— Анжелика хочет определённый торт из кондитерской на другом конце города. Поезжай и привези.

Он повесил трубку, прежде чем она успела ответить.

На улице разразилась буря. Дождь хлестал по окнам.

Кайла в последний раз посмотрела на фотографию, затем закрыла коробку. Она взяла зонт и вышла под ливень.

Очередь в кондитерской была длинной. К тому времени, как она купила торт, она промокла до нитки, её тело дрожало от глубокого, постоянного озноба.

Она доставила его в пентхаус Глеба. Анжелика, закутанная в кашемировый плед, взяла у неё коробку.

— Ты вся мокрая, — сказала Анжелика с притворной сладостью в голосе. — Испачкаешь пол. — Она повернулась к Глебу, который наблюдал с дивана. — Не так ли, милый?

Взгляд Глеба скользнул по промокшей фигуре Кайлы, его выражение было нечитаемым.

Анжелика откусила кусочек торта и скривилась.

— Слишком сладко. Мне не нравится. Поезжай, привези мне другой. На этот раз из филиала в центре.

Кайла молча стояла мгновение, вода капала с её волос на мраморный пол. Затем она кивнула.

— Хорошо.

Она снова вышла под бурю.

Это стало закономерностью. Анжелика находила новое, невыполнимое требование, новый способ мучить её. Особый кофе, который нужно было купить в кафе в часе езды. Книга, которая была доступна только в специализированном магазине. Каждый раз Кайле приходилось бросать вызов буре, её тело становилось всё слабее, постоянная лихорадка овладевала ею.

После четвёртой поездки Анжелика наконец объявила себя довольной. Она прижалась к Глебу.

— Дорогой, — проворковала она, — мне скучно. Давай устроим вечеринку. И ты должен выпить со мной.

Борис и Роман, которые зашли в гости, были в шоке.

— Анжелика, ты же знаешь, что ему нельзя, — сказал Борис. — У него сильная аллергия на алкоголь. Это может его убить.

— Если он действительно меня любит, он это сделает, — настаивала Анжелика, её глаза наполнились слезами. — Это просто маленькая проверка.

Роман, который когда-то был самым большим сторонником Анжелики, наконец не выдержал.

— Проверка? Ты хочешь, чтобы он рисковал жизнью ради «проверки»? Что с тобой не так?

Анжелика разразилась рыданиями, ища утешения у Глеба.

— Они меня обижают.

Глеб, с мрачным лицом, взял стакан виски.

— Всё в порядке.

Он собирался выпить, когда Кайла, стоявшая молча в углу, внезапно двинулась. Она выхватила стакан из его руки.

— Что ты делаешь? — потребовал Глеб, злой и сбитый с толку.

— Ты окажешься в больнице, — сказала она, её голос был хриплым от лихорадки. — Или хуже. — Она повернулась к Анжелике. — Ему нельзя пить. Я выпью за него.

Анжелика улыбнулась, в её глазах блеснул жестокий, торжествующий огонёк.

— Мне всё равно.

Прежде чем Глеб успел возразить, Кайла достала маленький пакетик с таблетками от аллергии и сунула ему в руку.

— Прими это. На всякий случай.

Затем она начала пить.

Она осушала стакан за стаканом виски, крепкий алкоголь обжигал ей горло и желудок. В комнате воцарилась тишина, все смотрели на неё.

Глеб стоял как вкопанный, пакетик с таблетками был сжат в его кулаке, костяшки пальцев побелели. Тупая, пульсирующая боль началась в его груди. Он смотрел на её бледное лицо, её дрожащие руки, её непоколебимую решимость.

Он вспомнил все остальные разы. Штраф за превышение скорости, который она взяла на себя. Сделка, которую она спасла, проработав 72 часа подряд. Разъярённый инвестор, которому она противостояла от его имени.

Он всегда говорил себе, что это ничего не значит. Что её преданность — это одержимость, которая ему не нужна.

Но, глядя на неё сейчас, травящую себя ради него, он почувствовал, как у него перехватило горло.

Он пытался игнорировать странное, удушающее чувство. Он любил Анжелику. Он должен был любить Анжелику. Он повторял это себе как мантру, в отчаянной попытке заглушить вид молчаливой жертвы Кайлы.