Любовница моего Альфы, безымянная могила моего сына

ОТ ЛИЦА СЕРАФИМЫ:

Когда бал закончился и гости начали расходиться, Орион, маленький монстр, подбежал ко мне. Он улыбнулся тошнотворно-сладкой улыбкой, а затем намеренно вонзил свои острые волчьи зубки мне в руку.

Боль, ослепительно-белая и острая, пронзила плечо. Я вскрикнула, инстинктивно отталкивая его. Он отшатнулся назад и упал на пол, его лицо тут же исказилось в маске театральных слез.

— Она меня толкнула! — завыл он.

Лилия бросилась к нему, подхватывая его на руки.

— Мой бедный малыш! — закричала она, свирепо глядя на меня. — Как ты могла? Только потому, что ты ревнуешь, ты срываешься на невинном ребенке!

Дамиан подошел, его лицо было темнее грозовой тучи. Он даже не взглянул на след от укуса на моей руке. Он смотрел на плачущего мальчика на руках у Лилии.

— Достаточно, Серафима, — сказал он, и воздух затрещал от силы его Приказа Альфы. Я почувствовала, как мои мышцы свело, челюсти сжались. — Ты установишь с Орионом связь матери и волчонка. Сейчас же. Ты примешь его.

Он отвернулся от меня, утешая Лилию и своего сына, и ушел, оставив меня стоять там, дрожащую от ярости и унижения.

Позже той ночью в усадьбе было тихо. Дамиан ушел. Я знала куда. Он был в другой усадьбе, тайной. Мне не нужно было его видеть, чтобы знать. Я чувствовала это через связь истинных, постоянный, тошнотворный гул его удовольствия с ней. Монитор сердечного ритма в браслете, который я подарила ему много лет назад, подарок любви, теперь служил инструментом моей пытки, подтверждая каждое его предательство.

Я была одна в этом огромном, пустом доме с мальчиком.

Орион был демоном. Он кричал и плакал, отказываясь спать. Он вбежал в мою комнату, мое святилище, и начал ее разрушать. Он рвал мои книги, разбивал мои духи и размазывал грязь по моим белым простыням.

— Моя мама — настоящая женщина Альфы! — визжал он, его лицо исказилось злобой, которая была ужасающей для такого маленького ребенка. — А ты просто старая грустная волчица, которую он не хочет! Это из-за тебя мой брат Захар умер!

Его слова были ядом. Я опустилась на пол, моя энергия иссякла, мой дух был сломлен.

На следующее утро дверь в мою комнату распахнулась. Мать Дамиана, бывшая Луна, ворвалась внутрь. Ее лицо было маской холодной ярости.

— Вставай, — прошипела она, схватив меня за руку и грубо подняв на ноги. — У мальчика жар. Это твоя вина.

Она потащила меня по коридору в комнату Ориона. Он лежал в постели, хныча, его лицо раскраснелось. Лилия была там, протирая его лоб прохладной тканью, выглядя как обеспокоенная мать.

В тот момент, когда Орион увидел меня, он отпрянул в притворном ужасе.

— Не позволяйте ей прикасаться ко мне! — закричал он. — Это она сделала меня больным! Она заставила меня вчера вечером принимать ванну в ледяной воде!

— Что? — ахнула мать Дамиана.

Глаза Лилии наполнились слезами, когда она откинула одеяло мальчика. Его ноги были покрыты красными волдырями и пузырями.

— Он сказал мне, что она держала его под холодной водой, — рыдала она. — Наказывая его за то, что он родился.

Я знала, что это ложь. Волдыри были от определенной травы, известной тем, что вызывает кожные реакции, имитирующие ожоги или обморожение. Это был спектакль, и они все идеально играли свои роли.

Дамиан, который, должно быть, вернулся на рассвете, стоял в дверях. Он переводил взгляд с «улик» на ногах Ориона на мое лицо. Его глаза были полны леденящего, абсолютного разочарования.

Он не спросил. Он не усомнился. Он просто поверил им.

— Ты стала чудовищем, Серафима, — сказал он, его голос был пугающе спокоен. — Стража.

Два воина стаи появились рядом с ним.

— Отведите ее к водохранилищу, — приказал он. — К старой насосной станции. Заприте ее. Может быть, время, проведенное у воды, напомнит ей о последствиях ее жестокости.

Мое сердце остановилось. Водохранилище. Место, где утонул Захар. Мое самое глубокое, самое темное место травмы. Он отправлял меня в мой личный ад.