Он выбрал любовницу, потеряв свою истинную королеву

Элина

Левая трубка казалась тяжёлой в моей руке, вибрируя потенциальным разрушением, как боевая граната.

Я сидела на полу в гардеробной, окружённая шёлком и кашемиром на сотни тысяч евро — дизайнерской одеждой, которую Борис подбирал для меня.

Это была не просто одежда. Это были костюмы.

Броня для роли, которую меня заставляли играть.

Я набрала номер, который выучила наизусть много лет назад, последовательность цифр, которой не должно было существовать.

Два гудка.

— Призрак, — ответил искажённый голос.

— Мне нужна «Tabula Rasa», — сказала я ровным голосом.

На том конце повисла долгая, тяжёлая пауза.

— Элина? — спросил голос, и цифровая маска спала, обнажив ошеломлённый тон Евгения Кальдерона.

— Не называй моё имя, — прошептала я, и приказ прозвучал резко, несмотря на тихий голос.

— Ты знаешь, о чём просишь, — сказал Евгений серьёзно. — Это не просто амнезия. Это полное стирание. Жёсткая перезагрузка. Ты не будешь помнить его. Ты не будешь помнить себя. Ты не будешь помнить, как кодировать, как отмывать деньги или почему ты бежишь. Ты станешь чистым листом. Младенцем в теле женщины, пока не сформируются новые воспоминания.

— Хорошо, — сказала я.

— Это самоубийство души, Элина, — предупредил он. — Ты убиваешь женщину, которой являешься.

— Эта женщина уже мертва, — ответила я. — Ты можешь это сделать?

— Могу, — сказал он тяжело. — Но цена...

— У меня есть крипто-ключи от счетов на Кайманах, — перебила я его. — Ты получишь двойную плату.

— В четверг, — сказал он наконец. — Приезжай в лабораторию. И ничего с собой не бери.

Я повесила трубку и убрала телефон обратно в выдолбленный корешок книги.

Собравшись с духом, я вышла в спальню.

Борис спал, небрежно закинув руку на глаза.

Он выглядел умиротворённым.

Словно он не только что сжёг дотла весь мой мир.

Я легла в постель рядом с ним, стараясь не прикасаться.

Но он пошевелился, его рука обвила мою талию, притягивая меня к своей груди.

Он уткнулся лицом мне в шею, вдыхая мой запах.

— Моя, — пробормотал он во сне.

Волна тошноты подкатила к горлу.

Раньше я думала, что его собственничество — это защита.

Раньше я думала, что охранники, стены, отслеживание на моей машине — всё это потому, что он хотел уберечь меня от своих врагов.

Теперь я поняла правду.

Он защищал не меня от мира.

Он защищал свою собственность от кражи.

Я лежала в темноте, слушая ровный ритм его дыхания.

Я пыталась вызвать в себе любовь, которую чувствовала к нему вчера.

Я пыталась вспомнить, как он вытащил меня из той горящей машины, его лицо было в саже, а глаза — дикими от ужаса за меня.

Но всё, что я видела, — это текстовое сообщение.

Всё, что я слышала, — это как он говорит Кире, что от меня есть польза.

Польза.

Как от алгоритма.

Как от заряженного пистолета.

Я закрыла глаза и начала строить стену в своём сознании.

Кирпич за кирпичом.

Я прятала за неё каждое воспоминание о нём.

Наш первый поцелуй.

То, как он держал меня за руку в Большом театре.

То, как он смотрел на меня, когда я показала ему чертежи этого поместья.

Я запечатала их.

Мне не нужен был врач, чтобы сказать, что процедура будет болезненной.

Я уже была в агонии.

Но боль — это просто информация.

А я знала, как манипулировать данными.

Когда взойдёт солнце, я в последний раз стану идеальной женой.

Я налью ему кофе.

Я поправлю его галстук.

Я поцелую его на прощание.

И он никогда не узнает, что женщина в его объятиях — уже призрак.