Восстание из руин: Эпическое возвращение Старфолла

Марана не ушла сразу. Она села на бархатный пуф в прихожей, чемодан пристроился рядом, как верный пес. Ей нужно было сделать это правильно.

Когда Клим спустился через десять минут, он был полностью одет для офиса, галстук висел на шее развязанным. Он увидел её и издал вздох облегчения, который больше походил на снисхождение.

- Отлично, - сказал он, подходя. - Ты пришла в себя. А теперь поправь галстук. Узел вечно кривой, когда я делаю сам.

Он выставил подбородок, открывая шею, ожидая прикосновения её привычных пальцев. Это был ритуал. Каждое утро в течение четырех лет.

Марана не пошевелилась.

- У тебя есть руки, Клим.

Клим замер. Он медленно повернул голову, глядя на нее так, словно пуф вдруг заговорил.

- Прошу прощения?

Марана достала из сумочки сложенный лист. Это был список, набросанный от руки на обороте больничной брошюры, пока она сидела в приемной.

Она положила его на мраморную консоль.

- Нам нужно обсудить условия раздельного проживания, - сказала она.

Глаза Клима сузились. Облегчение исчезло, сменившись холодным, жестким гневом.

- Ты испытываешь мое терпение, Марана. Я же сказал, у меня нет времени на игры.

- Это не игра. - Она встала. - Я хочу развод.

Слово повисло в воздухе, высасывая кислород.

Клим уставился на нее, затем запрокинул голову и рассмеялся. Это был резкий, лающий звук.

- Развод? Ты? Марана, не смеши меня. Ты окажешься на улице через неделю. У тебя нет работы. У тебя нет навыков. Ты - ничто без меня.

- У меня есть чувство собственного достоинства, - сказала она, хотя голос слегка дрожал. - И я лучше буду спать на улице, чем в кровати, которая пахнет ею.

- Ой, повзрослей уже, - огрызнулся Клим. Он шагнул ближе, нависая над ней. Он использовал свой рост как оружие. - Анжелика - звезда. Она под огромным давлением. Она хрупкая. А ты... ты просто декорация. Очень дорогая декорация, которую мой отец купил, чтобы я выглядел стабильным.

Слова били как физические удары. Декорация. Купил.

- Декорация сломалась, Клим, - сказала она, встречая его взгляд. - Я устала быть твоим реквизитом. И я устала быть злодейкой в мыльной опере Анжелики.

- Не смей произносить её имя, - предупредил Клим, тыча в нее пальцем. - Она чиста. Она прошла через ад.

- Чиста? - Марана издала недоверчивый смешок. - Она сунула снимок УЗИ в карман женатого мужчины. Это не чистота, Клим. Это метка территории.

Лицо Клима побагровело. Его рука дернулась к нагрудному карману, но остановилась. Он знал. Глубоко внутри он знал.

- Вон, - прошептал он.

- Что?

- Я сказал, пошла вон! - взревел он, хватая хрустальную вазу со стола и швыряя её в стену. Она разлетелась вдребезги, осколки дождем осыпали идеальный пол. - Хочешь уйти? Иди! Убирайся из моего дома к чертовой матери!

Он полез во внутренний карман, вытащил чековую книжку и яростно что-то черкнул. Вырвал чек и бросил в неё. Бумажка спланировала на пол, приземлившись у её ног.

- Вот, - выплюнул он. - Выходное пособие. Бери и исчезни.

Марана посмотрела на чек. Он был пуст. Он даже не вписал сумму. Он говорил ей, что она может назвать любую цену, лишь бы убралась.

Она посмотрела на него, видя дрожь ярости в его руках, страх за его глазами, который он отказывался признавать.

Она перешагнула через чек.

- Мне не нужны твои деньги, Клим, - тихо сказала она. - Я просто хочу вернуть себе свое имя.

Она взялась за ручку чемодана.

- Если ты выйдешь за эту дверь, - закричал Клим, голос его сорвался, - я заморожу всё. Карты, счета, членство в клубах. Ты станешь призраком в этом городе.

Марана открыла тяжелую входную дверь. Воздух в коридоре был прохладным.

- Я уже была здесь призраком, Клим, - сказала она.

Она бросила свой ключ-карту на консоль. Он приземлился с резким стуком рядом с неподписанным списком требований.

Она вышла.

Дверь не хлопнула. Она закрылась с пугающей окончательностью щелчка.

Клим остался один в прихожей. Тишина оглушала. Он смотрел на пустой чек на полу. Смотрел на разбитую вазу.

Паника вспыхнула в груди - внезапное, иррациональное чувство, что он только что совершил катастрофическую ошибку.

Он схватил телефон. Пальцы дрожали, пока он набирал номер юриста.

- Гремячинский, - рявкнул он, когда соединение установилось. - Заморозь её счета. Все. Немедленно. Я хочу, чтобы к полудню у нее не было доступа ни к копейке.

Он повесил трубку и уставился на дверь, ожидая. Ожидая, когда осознание накроет её. Ожидая, что она развернется и постучит.

Она не постучала.