Слишком поздно для сожалений: Мой бывший муж

Степан уставился на неё, в его глазах мелькнуло недоумение. «Что за игра, Алиса?»

Не успел он продолжить свой спектакль, как из гостиной донёсся голос Ксении: «Степан, милый, можешь подойти? У меня палец всё ещё пульсирует».

Без малейшего колебания Степан развернулся и ушёл, оставив Алису на полу.

Следующие несколько дней стали эскалацией. Степан и Денис были неустанно внимательны к Ксении — это было постоянное, жестокое представление для единственного зрителя. Но их зритель больше не обращал на них внимания. Алиса стала к этому невосприимчива. Страдание, которое они так отчаянно пытались вызвать, отступило, сменившись глубоким и тревожным спокойствием.

Кульминацией их усилий стала вечеринка в честь двадцатипятилетия Ксении. Степан устроил в особняке пышное торжество, пригласив сотню представителей городской элиты.

Воздух гудел от шёпота.

«Посмотрите на него, он в ней души не чает».

«Она всего лишь руководитель, а он обращается с ней как с королевой».

«Я никогда не видел, чтобы он так обращался с Алисой. Ни разу».

Алиса всё это слышала. Она сидела в уединённом уголке, потягивая бокал шампанского с горькой улыбкой на губах. Какая ирония. Они так старались доказать её любовь через ревность, но лишь убивали это чувство ещё быстрее. Их привязанность, если это можно было так назвать, была отточенным оружием, и она устала быть его вечной мишенью.

Ксения была в центре внимания, с самодовольной улыбкой на лице, в окружении Степана и Дениса. Степан подарил ей новенький спортивный автомобиль, ключ от которого висел на цепочке, усыпанной бриллиантами. Денис преподнёс ей ожерелье, изготовленное по индивидуальному заказу.

Празднуя, они то и дело бросали взгляды в сторону Алисы, ища реакцию, которая оправдала бы их старания.

Они ничего не нашли. Алиса сидела тихо, её лицо было неподвижно, как застывшее озеро.

Челюсти Степана сжались. Улыбка Дениса угасла. Их неспособность спровоцировать её отравила им победу.

Ксения, почувствовав, что их внимание ослабевает, решила взять дело в свои руки. Она прошествовала к Алисе.

«Ну что, Алиса? Не поздравишь меня с днём рождения? Где мой подарок?»

«У меня его для тебя нет», — ровным голосом ответила Алиса.

Ксения наигранно надула губы. «Ох. Полагаю, ты всё ещё не рада, что я здесь». Её взгляд скользнул по Алисе и остановился на простом золотом медальоне на её шее. Это была последняя вещь, которую мать подарила Алисе перед смертью.

«Какая прелесть, — сказала Ксения, и в её голосе прозвучала жадность. — Я возьму это в качестве подарка».

Рука Алисы инстинктивно метнулась к медальону. «Нет».

«Не будь такой эгоисткой, Алиса», — проныла Ксения, поворачиваясь к Степану, который последовал за ней. «Степан, она не хочет дарить мне подарок».

Лицо Степана было холодной маской. «Алиса, отдай его ей».

«Это был подарок моей матери, — сказала Алиса, и её голос впервые за вечер дрогнул. — Это всё, что у меня от неё осталось».

К ним подошёл Денис, его маленькое лицо было зеркальным отражением жестокости отца. «Мам, это же просто кусок металла. Не будь такой жадной. Ксении он понравился».

«Это не просто металл! — голос Алисы сорвался. — Он незаменим».

Терпение Степана лопнуло. Он протянул руку и сорвал кулон с её шеи. Цепочка оцарапала кожу, оставив грубую красную полосу. Тихий гул разговоров в бальном зале прервался и затих. Единственным звуком стал коллективный, резкий вздох. Несколько гостей уставились на них, их бокалы с шампанским застыли на полпути ко рту, но никто не осмелился вмешаться. Воздух наполнился тишиной, более обличительной, чем любое обвинение.

«Я куплю тебе сотню таких», — пренебрежительно бросил он.

«Не сможешь! — закричала Алиса, окончательно потеряв самообладание. — Ты не сможешь заменить её!»

На мгновение Степан заколебался. Его пальцы, сжимавшие медальон, слегка дрогнули. Но мгновение прошло. Желание доказать свою правоту, увидеть её сломленной, оказалось сильнее.

Он повернулся и вручил кулон торжествующей Ксении. «Держи, именинница».

Денис захлопал в ладоши. «Видишь, мам? Папа любит Ксению больше».

Алиса смотрела на них, и здание того, что она когда-то называла «семьёй», то хрупкое строение, которое она десять лет пыталась укрепить, начало рушиться — не с грохотом, а с медленным, скрежещущим звуком подламывающихся несущих стен. Это больше не было их извращённым представлением. Это была вивисекция, и они с жадным любопытством наблюдали, как она истекает кровью, лишь для того, чтобы убедиться, что её сердце всё ещё бьётся.

«Теперь вы счастливы? — прошептала она. — Этого вы хотели?»

Ксения, любуясь медальоном, «случайно» уронила его. Он с глухим стуком ударился о мраморный пол.

«Ой», — сказала она с притворным вздохом, а затем намеренно наступила на него каблуком-шпилькой. Податливое золото не раскололось; оно поддалось с глухим, тошнотворным звуком, от которого сводило зубы, сжимаясь и деформируясь под давлением шпильки. Миниатюрный портрет матери Алисы выдавился из искорёженной рамки, испачканный грязью с подошвы туфли.

Время, казалось, остановилось. Алиса смотрела на обломки своей последней осязаемой связи с матерью. Сдавленный всхлип сорвался с её губ. Она упала на колени, отчаянно пытаясь собрать обломки, и острый край впился ей в ладонь.

«Ты что творишь?» — Степан схватил её за руку, поднимая на ноги. «Это всего лишь ожерелье. Прекрати устраивать сцену».

Она оттолкнула Ксению. «Ты сделала это нарочно».

Сломанный металл в её руке вонзился глубже в ладонь, из раны потекла кровь. Физическая боль была лишь тусклым отголоском агонии в её душе.

Степан удержал её, его хватка была железной. «Извинись перед Ксенией. Немедленно».