От предательства на скале к нерушимой любви

Я проснулась от звука гневного голоса. Было утро, хотя буря всё ещё бушевала снаружи, погружая пентхаус в вечные сумерки. Серый свет проникал сквозь огромные окна, рисуя полосы на минималистичной мебели. Моё тело ныло от глубокой, пульсирующей боли, постоянного напоминания о моей новой реальности.

Голос принадлежал Юлиану, он доносился из главной гостиной. Резкий, отрывистый и яростный. Любопытство и отчаянная потребность понять моего похитителя вытащили меня из постели. Моя нога, теперь в лёгком гипсе, запротестовала, но я стиснула зубы и бесшумно похромала на звук.

Я выглянула из-за угла коридора. Юлиан расхаживал перед гигантским настенным экраном, на котором шёл видеозвонок. Он был одет в идеально скроенный тёмный костюм, но галстук был ослаблен, а волосы слегка взъерошены, словно он проводил по ним руками.

— Неприемлемо! — рычал он на лица на экране. — Они появились из ниоткуда с контрпредложением, которое предвосхищает каждый наш шаг. Как это возможно? Будто они читают все наши ходы наперёд.

Мужчина на экране, с бледным лицом, пробормотал:

— Господин Воронов, их стратегия... нетрадиционна. Она агрессивна, почти безрассудна, но она загоняет нас в угол. Мы вот-вот потеряем сделку по «Стерлингу».

У меня кровь застыла в жилах. Мне не нужно было слышать больше. Я мгновенно узнала эту стратегию. Высокорискованные авантюры, психологическая война под видом финансов, способ, которым она играла на эго противника и загоняла его в угол. Это был фирменный стиль Максима. Он хвастался им мне годами, называя это своим «искусством». Он переигрывал Юлиана Воронова, и он был на грани победы.

Холодный, твёрдый узел решимости сформировался у меня в животе. Юлиан дал мне 24 часа. Он видел во мне «инструмент». Но инструмент бесполезен, если им нельзя воспользоваться. Я должна была доказать, что я больше, чем это. Я должна была доказать, что я незаменима.

Пока Юлиан был занят своей провальной сделкой, я похромала обратно в гостевую комнату. Я вытащила маленькую резную деревянную птичку из кармана своего разорванного пальто. В ясном утреннем свете я рассмотрела её поближе. Это был соловей, его голова была наклонена, словно он пел. Когда я вертела её в руках, мой большой палец наткнулся на крошечный, почти невидимый шов на её основании.

С небольшим нажимом ногтя основание открылось. Это был не тайник, не совсем. Вместо этого, на дереве крошечным шрифтом была выгравирована последовательность цифр и букв. Это выглядело как пароль или, может быть, координаты. Код. Секрет, который уронил Максим, секрет, который теперь принадлежал только мне. Я захлопнула его, моё сердце колотилось. Это был рычаг. Это было моё собственное.

Сделав глубокий вдох, я вышла из комнаты и направилась прямо в кабинет Юлиана, комнату со стеклянными стенами с видом на штормовой залив. Он только что закончил звонок и стоял спиной к двери, глядя на бурлящую воду. Его поза излучала поражение и ярость.

— Ваш противник вас заманивает, — сказала я.

Он резко обернулся, его глаза вспыхнули удивлением, а затем раздражением.

— У меня нет времени на игры, госпожа Волкова. Ваши 24 часа истекают.

— Он заставляет вас думать, что ему нужны технологические патенты «Стерлинга», — продолжила я, игнорируя его и входя в комнату. В воздухе пахло кофе и чем-то чистым, как озон от грозы. — Это не так. Ему нужна их транспортная сеть.

— Он рассчитывает на вашу гордость, — надавила я, опираясь на край его массивного стола, мой голос был ровным, несмотря на дрожь в руках. — Он хочет, чтобы вы поверили, что технологии вашей компании — единственный достойный приз. Он позволит вам выиграть войну за патенты, истощив при этом ваши ликвидные активы. Затем, в последнюю минуту, подставная фирма, которую он контролирует, нагрянет и скупит долги «Стерлинга», что включает контроль над транспортными путями. Он не просто выиграет сделку, он поставит «Воронов-Индастриз» на колени.

Тишина. Юлиан смотрел на меня, его лицо было каменной маской. Единственным звуком был стук дождя по стеклу. Я увидела проблеск чего-то в его глазах — не веры, ещё нет, но трещину в его уверенности. Он был гениальным человеком, но специализацией Максима было использование слепых зон гениальных людей. А я знала каждую грязную уловку Максима. Я была его доверенным лицом, его советчиком, его молчаливым партнёром годами.

— Откуда вы можете это знать? — спросил он, его голос был низким, опасным рычанием.

— Потому что я знаю человека, который разработал эту стратегию, — просто сказала я. — Я знаю, как он думает. Я знаю, что он верит, что у каждого есть слабость, и ваша — гордость.

Он был ошеломлён. Я видела это по тому, как слегка расширились его глаза, как сжались его челюсти. Он был одновременно впечатлён и глубоко, глубоко подозрителен. Я только что раскрыла разум его злейшего врага, доказав, что я больше, чем просто жертва. Я была стратегом.

В его глазах бушевала война. Его отчаяние боролось с его недоверием. Наконец, отчаяние победило.

— Хорошо, — выпалил он, подходя к своему компьютеру. — Допустим, я вам верю. Чтобы противостоять этому, мне нужно отозвать наше предложение по патентам и перенаправить всё на скупку долгов. Но совет директоров никогда не одобрит это без прецедента. Они подумают, что я сошёл с ума.

Он начал яростно печатать.

— Единственный способ — это сослаться на чрезвычайное положение, что требует доказательств подобной экзистенциальной угрозы в прошлом. Была одна... много лет назад. Корпоративный саботаж, который почти обанкротил моего отца. Мы так и не узнали, кто за этим стоял.

Он прищурился на экран, его пальцы летали по клавиатуре.

— Единственный человек, который когда-либо меня переиграл, — сказал он, его голос был густым от горькой, старой злости. — Анонимный соперник, которого мой отец прозвал «Соловей».

Это имя ударило меня как физический удар. Воздух вырвался из моих лёгких. Моя кровь превратилась в ледяную воду в венах. *Соловей.*

Воспоминание, резкое и нежеланное, вспыхнуло в моей памяти. Много лет назад, когда мы с Максимом только поженились. Он называл это «безобидной корпоративной игрой», «мысленным упражнением». Он давал мне данные, стратегии, лазейки. Он льстил мне, хвалил мой ум, заставлял меня чувствовать себя блестящим партнёром в его восхождении. Он заставил меня поверить, что всё это было лишь симуляцией. Это я проанализировала слабые места в старой системе «Воронов-Индастриз». Это я написала код. Это я выполнила план.

Юлиан оторвался от экрана, его глаза сузились, когда он увидел моё поражённое лицо. Кровь отхлынула от моих щёк. Моя рука была прижата ко рту, и я дрожала.

— Что такое? — потребовал он, его подозрительность вернулась в полную силу. — Вы выглядите так, будто увидели призрака.

Я не могла дышать. Я не могла думать. Правда была камнем в моём горле. Моё прошлое и настоящее столкнулись в этом стерильном кабинете со стеклянными стенами, и я вот-вот буду раздавлена между ними.

Я опустила руку, мои глаза встретились с его. Шёпот, сорвавшийся с моих губ, был звуком рушащегося мира.

— Диверсант... тот, кого вы звали Соловьём... это была я.