От предательства на скале к нерушимой любви

Юлиан Воронов долго смотрел на меня сверху вниз, его лицо было непроницаемым в мигающем свете фар. Дождь стекал по резкой линии его подбородка. Я чувствовала напряжение в его лодыжке, жёсткость мышц под моей отчаянной хваткой. Он взвешивал варианты, просчитывал риск и выгоду.

Наконец, пробормотав под нос проклятие, он наклонился. Он не подал руки; он просто схватил меня под мышки, его хватка была сильной и безличной, и рывком поставил на ноги. Крик боли вырвался из моих губ, когда сломанная нога взбунтовалась, и мир резко накренился. Он полуволок, полунёс меня к пассажирской двери, его движения были эффективными и лишёнными всякой нежности.

Он открыл дверь и практически бросил меня на плюшевое кожаное сиденье. В салоне пахло дорогой кожей и слабым, чистым ароматом дорогого одеколона. Это был другой мир, далёкий от грязи и дождя, в которых я только что умирала. Тепло автомобильного обогревателя было шокирующим, болезненным удовольствием для моей замёрзшей кожи.

Он захлопнул дверь, обошёл машину и скользнул на водительское сиденье. Он не смотрел на меня. Он просто смотрел прямо перед собой сквозь залитое дождём лобовое стекло, его руки сжимали руль так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Я отвезу тебя в ближайшую больницу, — сказал он, его голос был низким, жёстким гулом. — Высажу у приёмного покоя и умою руки. Я не вмешиваюсь в семейные разборки своих врагов.

Его слова были как осколки льда. Он не спасал меня; он избавлялся от проблемы. Я была неудобством, грязным осложнением в его упорядоченном, безжалостном мире. Я съёжилась на сиденье, неудержимо дрожа, тонкая кожа прилипала к моей мокрой, рваной одежде. Я была комком крови и грязи в его безупречном святилище.

Когда он плавно вывел машину на дорогу, движение всколыхнуло мой карман. Мой разбитый телефон, который я считала потерянным или уничтоженным, загорелся. Экран был покрыт паутиной трещин, но одно текстовое сообщение было видно. От неизвестного номера.

Мои пальцы дрожали, когда я коснулась уведомления. Сообщение было коротким, леденящим душу.

*Он знает, что ты жива. Они ищут тебя. Не доверяй никому.*

Новая волна ужаса, холоднее и острее дождя, накрыла меня. Это не конец. Максим знал, что я выжила. Он не позволит мне просто пойти в полицию. Он придёт за мной. Он закончит начатое. Сообщение подтвердило это: я не просто сбегала от плохого мужа; на меня активно охотились.

— Кому ты пишешь? — голос Юлиана прорвался сквозь мою панику. Его взгляд метнулся с дороги на мой телефон, выражение лица было подозрительным.

— Никому, — прошептала я, быстро удаляя сообщение большим пальцем. Моё сердце отбивало бешеный ритм в груди. *Не доверяй никому.* Относится ли это к человеку, сидящему рядом со мной? К злейшему врагу моего мужа?

Он не стал настаивать, но я чувствовала его недоверие, исходящее через небольшое пространство. Мы ехали в тишине, казалось, целую вечность, единственными звуками были ритмичное шуршание дворников и гул мощного двигателя. Я смотрела, как огни Петербурга становятся всё ближе, сверкающее, безразличное пятно в штормовой тьме.

Но мы не направились к центру города, где находилась главная больница. Юлиан сделал несколько резких поворотов, направляясь к элитному, охраняемому району с видом на залив. Он въехал в частный подземный гараж гладкого, современного небоскрёба, пронзающего облака.

— Это не больница, — сказала я, мой голос был едва слышен.

— Наблюдательно, — сухо ответил он, глуша двигатель. Внезапная тишина оглушала. — Ваш муж, госпожа Волкова, очень влиятельный человек с большими связями. В тот момент, как я оставил бы вас в городской больнице, ему бы доложили. Он уже заявил о вашем исчезновении. Сказал полиции, что вы были в отчаянии, психически нестабильны. Склонны к суициду.

Слово ударило меня как пощёчина. Он выставлял меня сумасшедшей, готовя почву, чтобы меня дискредитировали или, что ещё хуже, упекли в лечебницу.

— Если вы попадёте в государственную больницу, — продолжил Юлиан, впервые повернувшись ко мне и впиваясь в меня своими серыми глазами, — вас накачают успокоительными, упекут в психушку и вернут ему на блюдечке с голубой каёмочкой. Поздравляю. Вы только что стали пленницей в моём доме. Это золотая клетка, но всё же клетка.

Он провёл меня к частному лифту, который открывался прямо в огромный пентхаус. Пространство было великолепным и стерильным, всё из стекла, хрома и оттенков серого. Окна от пола до потолка открывали захватывающий, залитый дождём вид на Петербург. Это было похоже не на дом, а на штаб-квартиру корпорации. Холодную, красивую и совершенно безличную.

Нас ждал мужчина в строгом костюме, доктор Орлов. У него было доброе лицо, но профессиональные, отстранённые глаза. Он обработал мои раны в ультрасовременном медицинском кабинете, который был оснащён лучше, чем большинство клиник. Он наложил гипс на ногу, зашил рану на лбу и с деловитой отстранённостью обработал мои бесчисленные порезы и синяки. Юлиан всё это время стоял в дверях, наблюдая, скрестив руки на груди, молчаливый, устрашающий страж.

Как только доктор ушёл, Юлиан протянул мне чистую одежду — простой серый спортивный костюм, который показался греховно мягким на моей израненной коже, — и маленький, безликий «левый» телефон.

— У тебя 24 часа, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Используй это время, чтобы отдохнуть, придумать свой следующий шаг и исчезнуть. После этого ты сама по себе. Я свою часть сделал.

Он повернулся, чтобы уйти из гостевой комнаты, в которую меня поместил. Комната была роскошной, с кроватью, похожей на облако, и ванной, больше моей первой квартиры. Ещё одна часть золотой клетки.

— Почему? — слово вырвалось прежде, чем я успела его остановить. — Зачем вообще мне помогать? Вы ненавидите моего мужа. Вы должны были с радостью оставить меня умирать.

Юлиан замер у двери, всё ещё спиной ко мне. Его широкие плечи были напряжены. На мгновение я подумала, что он не ответит.

— Потому что пять лет назад Максим Волков уничтожил то, что было мне дорого, — сказал он, его голос был низким и пропитанным ядом, от которого у меня по спине пробежал холодок. — Он стоил мне больше, чем просто денег. А враг моего врага... полезный инструмент. Пока что.

Он закрыл дверь с мягким, окончательным щелчком, оставив меня одну в тихой, роскошной комнате. Я не была для него человеком. Я была оружием, которое можно нацелить на Максима. Я сменила одну тюрьму на другую, одного монстра на другого. И время шло.