Вместе мы восстаём из пепла

Глория Карпова

Мир за окном моей больничной палаты продолжал жить своей жизнью, не замечая ничего. Машины ехали, люди шли, жизнь шла своим чередом. Внутри время остановилось, застыв в картине горя и антисептической белизны. Три дня прошли в тумане боли, капельниц и удушающей тишины отсутствия моего мужа.

Затем мой телефон завибрировал. Видеосообщение. От Флоренс.

Мой палец дрожал, когда я нажала на «воспроизвести».

Изображение, заполнившее экран, было шедевром расчётливой жестокости. Флоренс, бледная и хрупкая в шёлковом халате, полулежала на горе подушек в кровати, которая явно принадлежала Каю. Сам Кай сидел на краю, терпеливо кормя её супом с ложечки, его лицо было маской напряжённой сосредоточенности и беспокойства. Кирилл сидел с другой стороны и чистил фрукт маленьким серебряным ножом.

— Вы просто лучшие, — проворковала Флоренс слащавым шёпотом. Она положила руку на свой всё ещё плоский живот. — Спасибо, что так заботитесь обо мне… и о малыше. Не знаю, что бы я без вас делала.

Камера немного сместилась, показывая толпу их друзей и родственников, собравшихся в комнате, все смотрели с обожающими улыбками. Это была вечеринка. Празднование.

Кто-то за кадром спросил: «А где Глория? Разве она не должна быть здесь?»

Вопрос быстро потонул в хоре похвал тому, какими преданными были братья Ковалёвы.

Видео закончилось.

Это было не сообщение. Это был круг почёта. Намеренная, злобная насмешка.

Я посмотрела на Шарлин. Она держала свой телефон, её лицо было застывшей маской ярости. Она получила точно такое же видео.

— Всё, — сказала она опасно спокойным голосом. — Хватит грустить. Теперь я просто в ярости.

— Я тоже, — прошептала я, и холодный огонь зажёгся в моей груди. Я глубоко вздохнула, боль в рёбрах была тупой и ноющей. — Звони, Шар.

Пока Шарлин связывалась с адвокатом нашей семьи, я зашла на портал Госуслуг на своём телефоне. Мои пальцы летали по экрану, заполняя формы. Имя: Глория Карпова. Супруг: Кай Ковалёв. Причина расторжения: непримиримые разногласия.

Я нажала «отправить» без малейшего колебания. Подтверждение пришло мгновенно. Заявление на развод было подано. Первый официальный выстрел в нашей войне был сделан. Я переслала документы на личную почту Кая с простой темой: «Требуется подпись».

Прошло два дня. Тишина с его стороны была абсолютной. Ни письма. Ни звонка. Ни малейшего намёка на то, что он что-то получил, через нашу теперь уже разорванную связь. Словно меня не существовало. Моё терпение, и так висевшее на волоске, лопнуло.

Я набрала его номер. Он ответил на второй гудок.

— Что ты хочешь, Глория? — его голос был резким, нетерпеливым.

— Ты получил моё письмо?

— Я был занят. И, честно говоря, после твоей выходки тебе повезло, что я вообще с тобой разговариваю. Ты хоть представляешь, сколько проблем ты создала? Втянула Шарлин в свою мелодраму.

— Ты. Получил. Письмо.

— Да, я получил это чёртово письмо! — взорвался он. — И можешь забыть об этом. Я ничего подписывать не буду. Хочешь вести себя как ребёнок, отлично. Но ты всё ещё моя жена. А теперь перестань меня беспокоить. Если будешь продолжать в том же духе, я могу вообще не захотеть возвращаться домой.

Невероятная, захватывающая дух наглость лишила меня дара речи. Он думал, что это игра. Истерика. Он думал, что я пытаюсь привлечь его внимание. Этот эгоцентричный нарциссизм был настолько глубок, что казался почти комичным.

Затем я услышала её голос на заднем плане, приторно-сладкий.

— Кай, милый, кто это? Всё в порядке?

Он зашикал на неё, но я успела услышать, как он пробормотал: «Просто по работе».

Горький смешок сорвался с моих губ.

— Занят заботой о Флоренс, я вижу. Ей лучше? Я знаю, какой травмой может быть сломанный ноготь.

— Не смей так о ней говорить! — прорычал он. — Ей нехорошо. Она беременна, чёрт возьми. О ней нужно заботиться. Ей нужен покой.

Беременна. Ребёнок. Эти слова были как кинжалы в моём сердце. У меня поплыло в глазах. Весь воздух вышел из лёгких.

— А как же наш ребёнок, Кай? — Вопрос был свежей раной, вырванной из самой глубины моей души. — Ты хоть раз спросил о нашем ребёнке? О твоём сыне?

Его молчание было признанием.

Затем голос Флоренс, на этот раз ближе, сочащийся фальшивым сочувствием.

— О, Глория, милая, ты всё ещё расстроена из-за этого? Мне так, так жаль твою потерю. Правда. Но может… может, это и к лучшему. Ты кажешься такой… нестабильной. Наверное, это благословение.

Сдавленный звук вырвался из моего горла. Моя рука метнулась ко рту, словно чтобы сдержать нарастающий внутри крик. Комната начала кружиться. Я не могла дышать. Физическая боль, острая и жгучая, пронзила мой живот, эхо того удара, который отнял у меня сына.

А Кай… Кай ничего не сказал. Он позволил ей это сказать. Он позволил ей назвать смерть его ребёнка «благословением».

— Видишь? — наконец сказал он, его голос был холодным и отстранённым. — У тебя истерика. Флоренс права. Тебе нужно успокоиться.

Слёзы текли по моему лицу, горячие и безмолвные. Он никогда не поймёт. Ему всегда будет всё равно. Для него наш ребёнок был неудобством. Моя боль — драмой. Я была лишь помехой на пути его преданности ей.

Он уже разорвал мысленную связь, но теперь казалось, будто он разрывает саму мою душу. Связь иссохла и умерла, оставив зияющую, чёрную пустоту там, где она когда-то была.

Боль была невыносимой. Я уронила телефон и согнулась пополам, дикое, животное рыдание вырвалось из моих лёгких.

Шарлин мгновенно оказалась рядом, её руки обняли меня, её собственные слёзы мочили мои волосы.

— Он этого не стоит, Гло, — яростно прошептала она, её голос был густым от ярости. — Он чудовище. Они оба.

Она подняла мой телефон, её глаза пылали.

— Мы не будем ждать их разрешения, — сказала она стальным голосом.

— Мы пойдём прямо в суд. Мы добьёмся принудительного расторжения. Посмотрим, как они это проигнорируют.