Возрождение из пепла: Нежеланная жена миллиардера возвращается

Осколки разбитого стекла пассажирского окна впились в щеку Амалии Лебедевой.

— Пожалуйста, просто заберите машину, — выдавила она, дрожащими руками нащупывая сумочку.

Мужчина с пистолетом рассмеялся резким, уродливым смехом. — А тебя, красотка?

Страх, холодный и абсолютный, сковал её. Пальцы нащупали телефон, она нажала быстрый набор Ильи.

Линия соединилась. — Илья, помоги мне...

— Амалия, ради всего святого, я на совещании, — рявкнул в ответ Илья Бородин, её муж, с которым она прожила семь несчастных лет. — Это не может подождать?

— Нет, Илья, пожалуйста, на меня...

Резкий удар по голове. Телефон отлетел в сторону.

Темнота.

Затем — ослепительный свет, жгучая боль и голос. Голос Ильи.

— ...совершенно бесполезна, Амалия. Ты хоть что-нибудь можешь сделать как надо?

Глаза Амалии распахнулись.

Она увидела не тёмный, залитый кровью салон своей машины, а роскошную, удушающе знакомую обстановку их главной спальни.

Солнечный свет пробивался сквозь шёлковые шторы. Это было много лет назад. На много лет раньше.

Она была жива. Возрождена.

Календарь на прикроватной тумбочке показывал: 17 октября.

Три месяца после их свадьбы. Три месяца в аду, из которого она только что вырвалась.

Волна тошноты, густо смешанной с призрачным запахом крови и пороха, подкатила к горлу.

Ей дали второй шанс.

Илья стоял у окна, прижав телефон к уху, спиной к ней.

— Да, Жанна, сегодня вечером — идеально, — пробормотал он, и его голос смягчился, приобретя тон, которого Амалия так жаждала и никогда не получала. — С Амалией я разберусь. Она просто опять устраивает драму, как обычно.

Жанна Скворцова. Его девушка со времён колледжа. Женщина, которую он по-настоящему любил. Женщина, которая в её прошлой жизни была тенью, нависшей над всем их браком.

Амалия почувствовала старую, знакомую боль в груди, которую быстро вытеснила новая, холодная ярость.

Не в этот раз.

— Илья, — сказала Амалия. Её голос был на удивление твёрдым, хриплым от долгого молчания в этой временной линии, но уверенным.

Он обернулся, на его красивом лице ясно читалось раздражение. — Что ещё, Амалия? Не видишь, я разговариваю по телефону?

— Нам нужно поговорить, — заявила она, приподнимаясь. Воспоминания о её смерти, о его безразличии были слишком яркими, слишком ужасающими.

— Позже, — отмахнулся он, снова поворачиваясь к окну.

— Нет. Сейчас, — настояла Амалия, и её голос обрёл силу. — Я хочу развод.

Илья рассмеялся коротким, презрительным смешком. Он завершил звонок.

— Развод? Не смеши, Амалия. Что это, очередная твоя игрушка, чтобы привлечь моё внимание?

Он подошёл к ней, на его лице была смесь презрения и насмешки.

— Ты не посмеешь. Бабушка Аделаида с тебя голову снимет. И кроме того, — он наклонился, его голос стал жестоким шёпотом, — куда ты пойдёшь?

Его высокомерие, его слепота — всё было по-прежнему. Но теперь она была другой.

— Посмею, — сказала она, не моргнув, встретив его взгляд. — Это не игра, Илья. Всё кончено.

Амалия спустила ноги с кровати, не обращая внимания на дрожь в конечностях.

Она подошла к комоду, достала свой телефон — телефон из этой жизни — и нашла нужный номер.

— Да, мне нужно назначить срочную консультацию с господином Синицыным, — произнесла она в трубку ясным, профессиональным голосом. — Это касается соглашения о разводе. Амалия Лебедева. Да, теперь, к сожалению, Бородина.

Илья наблюдал за ней, его насмешка угасала, сменяясь проблеском недоверия.

Она повесила трубку. — Он может принять меня сегодня днём.

Семь лет в своей предыдущей жизни Амалия любила Илью Бородина с отчаянной, непоколебимой преданностью.

Она терпела его холодность, его неприкрытые измены, его эмоциональное насилие — всё в жалкой надежде, что однажды он увидит её, по-настоящему увидит.

Она была той тихой, творческой душой, которая, как надеялась Аделаида Бородина, его грозная бабушка, остепенит его.

Аделаида на смертном одре устроила их брак, привязав доступ Ильи к семейным трастам к их союзу.

Амалия помнила слабую руку Аделаиды в своей, её шёпот: «Он нуждается в тебе, дитя. В тебе есть сила, которую он не видит».

Амалия поверила ей. Она пыталась. Боже, как она пыталась.

Имя Жанна Скворцова было клеймом на душе Амалии.

Жанна была рядом с самого начала, постоянная, улыбчивая гадюка.

Илья никогда не скрывал своего увлечения, выставляя Жанну напоказ на мероприятиях, которые должна была устраивать Амалия, оставляя её справляться с шёпотом и сочувствующими взглядами.

В прошлой жизни Амалия пыталась выторговать у Ильи время, умоляя его не встречаться с Жанной на их годовщины, на её день рождения.

Каждая его уступка казалась победой, каждое нарушенное обещание — свежей раной.

Она помнила крики, слёзные обвинения, публичные истерики, которые только укрепляли мнение Ильи о ней как о неуравновешенной и требовательной.

Илья по-прежнему любил Жанну.

Амалия видела это по тому, как его глаза следили за Жанной в комнате, как смягчался его голос, когда он произносил её имя, даже сейчас, в этот момент возрождения.

Брак по договорённости, клетка для них обоих, был последним желанием умирающей Аделаиды Бородиной.

Аделаида, уважаемый филантроп, видела в тихом характере и художественных талантах Амалии необходимый противовес взрывному темпераменту Ильи.

Илья, однако, видел в Амалии лишь препятствие, тюремщика.

Он так и не простил ни свою бабушку, ни Амалию за жизнь, которую, как он считал, у него украли.

В своей предыдущей жизни, отчаянно нуждаясь в любой крупице внимания Ильи, Амалия превратилась в карикатуру.

Она устраивала пышные вечеринки, на которых он редко бывал, покупала одежду, которую ненавидела, но думала, что он оценит, даже пыталась подружиться с его пренебрежительным кругом общения.

Её искусство, её истинная страсть, увяло.

Она стала реактивной, её эмоции были маятником, качающимся в такт настроениям Ильи.

Если он был холоден, она была в отчаянии. Если он проявлял проблеск доброты — обычно, когда ему что-то было нужно, — она цеплялась за это, как голодающая женщина за крошку хлеба.

Ссоры с Жанной были легендарными, всегда спровоцированными тонкими уколами Жанны и немедленной защитой Ильёй своей «настоящей любви». Амалия всегда выглядела мегерой.

Глубокая, леденящая ясность снизошла на Амалию.

Та любовь, та всепоглощающая, саморазрушительная любовь, которую она испытывала к Илье, была мертва.

Она умерла вместе с ней в той машине, когда она слышала его безразличие.

Осталось лишь пустое эхо, рубцовая ткань памяти.

Она не станет тратить этот второй шанс, тоскуя по мужчине, который неспособен её любить, по мужчине, который, по сути, позволил ей умереть.

— Это никогда не было любовью, правда? — пробормотала она, скорее себе, чем Илье, который теперь смотрел на неё со странным, нечитаемым выражением. — Это была одержимость. А я была дурой.

Раздался звонок в дверь.

Илья не двигался. Он всё ещё переваривал её слова, её спокойствие.

Амалия прошла мимо него с высоко поднятой головой.

В дверях стоял представительный мужчина в строгом костюме. — Госпожа Бородина? Я Александр Синицын.

— Господин Синицын, пожалуйста, входите, — сказала Амалия, отступая в сторону.

Она провела его в парадную гостиную, остро ощущая, как за ней следует Илья, его присутствие давило тяжёлым грузом.

Господин Синицын разложил документы на полированном столе из красного дерева. — Стандартное соглашение о раздельном проживании. Раздел имущества, пункты о конфиденциальности…

Амалия взяла ручку. Её рука была твёрдой.

Илья наконец заговорил, в его голосе слышалось неверие и зарождающийся, незнакомый гнев.

— Ты действительно это делаешь?

Он выхватил один из листов, яростно пробегая по нему глазами.

— Думаешь, можешь просто уйти? — усмехнулся он, но в звуке не было прежней уверенности.

Он подписал своё имя злобным росчерком пера.

— Прекрасно. Уходи. Но не прибегай ко мне в слезах, когда поймёшь, какую ошибку совершила, Амалия. Ты об этом пожалеешь.

Его снисходительный тон, знакомое пренебрежение — всё это отскакивало от неё.

Амалия лишь улыбнулась — слабой, искренней улыбкой, которая не совсем коснулась её глаз.

— О, Илья, — тихо сказала она. — Единственное, о чём я жалею, — это то, что не сделала этого семь лет назад.

Мысленно она уже собирала вещи. Не только одежду, но и всю свою жизнь.

Она уйдёт. Исчезнет.

Он её не найдёт. На этот раз она будет свободна.

Она подписалась именем Амалия Лебедева, возвращая себе утраченную личность.