Возрождение из пепла: Нежеланная жена миллиардера возвращается

Следующие несколько недель для Амалии пролетели как в тумане продуманной отстранённости.

Илья и Жанна выставляли напоказ свой возобновившийся, теперь уже беспрепятственный, роман в Инстаграме.

Фотографии из эксклюзивных ресторанов, поездок на выходные в Напу, с благотворительных вечеров, где Жанна, сияя, висла на руке Ильи.

Каждый пост был тщательно срежиссированным спектаклем счастья, без сомнения, рассчитанным на то, чтобы вызвать реакцию у Амалии.

В прошлой жизни она бы утонула в слезах, обзвонила бы своих немногочисленных друзей в поисках отчаянного сочувствия, а может, даже устроила бы публичную сцену.

Теперь Амалия просто заблокировала их аккаунты.

Её друзья, Сюзанна и Вениамин, сразу заметили перемену.

— Ты... спокойна, — растерянно произнесла Сюзанна за чашкой кофе. — Он постит Жанну по всему интернету, а ты просто... пьёшь свой латте?

Амалия пожала плечами.

— Он может постить всё, что хочет. Это больше не имеет ко мне никакого отношения.

Она сосредоточилась на своём искусстве: копились эскизы, появлялись идеи для линии одежды, текстильного бизнеса — всё то, о чём она мечтала, но подавляла в себе.

Бракоразводный процесс шёл медленно, и это было её намеренное решение. Она не хотела никаких связей, никаких затянувшихся финансовых обязательств.

Ежегодный гала-вечер Фонда Колдуэлла в честь филантропического наследия Элеоноры Колдуэлл был событием, которого Амалия всегда боялась.

В её прошлой жизни это была ночь публичного унижения, когда Илья демонстративно игнорировал её, расточая всё своё внимание Жанне, которой всегда удавалось прийти в качестве чьей-то «пары».

В этом году возрождённая Амалия решила пойти.

Не как многострадальная жена Ильи, а как внучатая невестка Аделаиды, чтобы объявить о студенческой художественной стипендии имени Элеоноры — то, что она всегда хотела сделать.

Она выбрала простое, элегантное чёрное платье, разительно контрастировавшее с блестящими нарядами, которые предпочитали в свете Колдуэллов.

Жанна Скворцова, конечно, уже была там, практически сросшись с Ильёй и сияя в алом платье.

Старшие Колдуэллы, тёти и дяди Ильи, которые всегда относились к Амалии с вежливым презрением, приветствовали Жанну с показным радушием.

— Жанна, дорогая, ты выглядишь потрясающе! — восторженно произнесла тётя Карина, посылая ей воздушный поцелуй. — Так приятно видеть тебя с Ильёй, на своём месте.

Амалия почувствовала знакомый укол отчуждения, но он был далёким, словно она наблюдала со стороны.

Она больше не боролась за их одобрение.

Дядя Роберт, тучный мужчина с зычным голосом, заметил Амалию у входа.

— Амалия? Что ты здесь делаешь? — спросил он обвиняющим тоном. — Я думал, у тебя хватит приличия не появляться, учитывая... обстоятельства.

Его жена, увешанная бриллиантами, фыркнула.

— Право слово, у некоторых людей нет ни капли стыда.

Начался шёпот, волна неодобрения прокатилась по собравшимся гостям.

Амалия сохраняла самообладание, её лицо оставалось безмятежным.

Жанна, почувствовав возможность, подплыла к ней, а Илья неохотно последовал за ней тенью.

— Амалия, — произнесла Жанна, её голос сочился притворной сладостью. — Я так удивлена тебя видеть. Ты что... надеешься на примирение? Илья ведь всё ясно сказал.

Однако в её глазах вспыхнул торжествующий огонёк, знакомый злобный блеск.

Это была её сцена, а Амалия — незваная гостья.

В прошлом Амалия попалась бы на эту удочку, ответила бы резким замечанием или разразилась бы слезливой отповедью.

Наконец заговорил Илья, его голос был холодным, лишённым всяких эмоций.

— Амалия, это семейное мероприятие. Пожалуй, тебе лучше уйти.

Он не смотрел на неё, его взгляд был устремлён куда-то поверх её плеча.

Его слова, призванные ранить, едва достигли цели. Он всё ещё играл по старым правилам, ожидая старых реакций.

Он не понимал, что игра изменилась, потому что один из игроков вышел из неё.

Вмешались другие члены семьи, их голоса слились в осуждающий хор.

— Она просто пытается устроить скандал.

— Аделаида была бы так разочарована.

— Илья заслуживает наконец-то быть счастливым.

Осуждение обрушилось на Амалию. Она всё это уже слышала — в своих кошмарах и наяву.

На этот раз это был просто шум.

Наконец Амалия заговорила. Её спокойный и ясный голос на удивление хорошо разносился в наступившей тишине.

— Я здесь, чтобы почтить память Аделаиды, — сказала она, глядя прямо на дядю Ильи, а затем на портрет Аделаиды, который занимал центральное место в зале. — Она была очень добра ко мне. Сегодня я объявляю об учреждении Художественной стипендии имени Элеоноры Колдуэлл.

На их лицах промелькнуло удивление, а затем смятение. Такой реакции они не ожидали.

Тогда Илья посмотрел на неё, и в его глазах появилось странное, нечитаемое выражение.

Позже Амалия оказалась в тихой, уединённой нише, где стояла урна с прахом Аделаиды.

Она положила рядом одну белую гардению, любимый цветок Аделаиды.

— Прости меня, Аделаида, — прошептала она, и слёзы наконец навернулись ей на глаза. — Я не смогла стать для него той, кем ты хотела меня видеть. Но я постараюсь почтить твою память по-своему.

Чувство умиротворения, хрупкое, но реальное, снизошло на неё.

Она построит свою собственную жизнь, своё собственное наследие.

Тихий шелест ткани возвестил о появлении Жанны.

— Трогательно, — усмехнулась Жанна, её голос стал резким, вся притворная сладость исчезла. Она взяла гардению.

— У Аделаиды всегда была слабость к бродяжкам.

Прежде чем Амалия успела среагировать, Жанна намеренно сломала стебель гардении, а затем бросила сломанный цветок на полированный мраморный пол.

— Ой, — сказала Жанна с жестокой улыбкой на губах. — Какая я неуклюжая.

Амалия уставилась на сломанный цветок, затем на Жанну. Умиротворение было разрушено.