Оскорблённая бывшая: Восставшая из пепла

Камилла

В доме было тихо. Слишком тихо. Я проскользнула через боковую дверь и тихонько заперла её за собой. В воздухе, как всегда, пахло лимонной полиролью и розами. Было странно вернуться, словно я попала в чужую жизнь.

Кухня тонула во мраке, если не считать слабого свечения из холодильника. Я поднялась по лестнице, стараясь не наступать на скрипучую третью ступеньку. Каждый звук казался оглушительным – будто сам дом прислушивался.

Добравшись до двери своей спальни, я остановилась. Она была приоткрыта, как я и оставила её много лет назад. Глубокий вдох – и я переступила порог, закрыв дверь за собой.

Моя детская не изменилась за три года. Те же бледно-розовые стены, та же белая мебель, та же коллекция кубков за второе место. Кубки Регины за первое когда-то поблёскивали в соседней комнате.

Я смотрела на своё отражение в туалетном зеркале – том самом, перед которым три года назад репетировала свадебный макияж, пока Регина стояла за спиной с неизменной безупречной улыбкой. Сейчас тушь размазана, волосы растрёпаны, дорогое платье измято. Мама бы пришла в ужас, увидев меня такой.

Часы на прикроватной тумбе показывали 22:47. Я провела здесь несколько часов, собирая то немногое, что хотела сохранить из прошлой жизни. Удивительно: семнадцать лет в этом доме уместились в одну спортивную сумку.

Телефон снова завибрировал – двадцатый раз за час. На этот раз мама.

«Камилла, это уже ни в какие ворота не лезет. Возвращайся домой, поговорим по-взрослому. Регина с ума сходит от беспокойства...»

Я нажала «отбой». Ещё бы Регина не беспокоилась. Её тщательно выстроенные планы рассыпались на глазах.

Внизу щёлкнула входная дверь. Я замерла, вслушиваясь в знакомые шаги по паркету. Лёгкий цокот каблуков. Шелест дорогой ткани.

«Камилла? – голос мамы донёсся по лестнице. – Дорогая, я знаю, что ты здесь. Домработница видела твою машину».

Надо было припарковаться за углом. Надо было быть умнее. Быстрее. Лучше уметь исчезать. Но я ведь никогда не была сообразительной, правда? Это была роль Регины.

Ещё шаги. Более низкий голос, папа, вероятно, вызванный с работы, чтобы разобраться со своей истеричной младшей дочерью. Снова.

«Принцесса? – в его голосе была та же мягкость, что и тогда, когда мне было двенадцать и я плакала из-за того, что Регина забрала мою роль в школьном спектакле. – Давай поговорим».

Третья пара шагов бросила меня в холод. Лёгкая. Плавная. Безупречная – как и всё остальное в ней.

«Камилла? – голос Регины сочился заботой. – Солнышко, ну пожалуйста. Не отталкивай нас».

Я взглянула на семейную фотографию на комоде – снятую в день, когда усыновление Регины было официально оформлено. Мама и папа сияют. Регина лучезарна в новом платье. Тринадцатилетняя я пытаюсь улыбнуться – брекеты, прыщи. Большая дружная семья.

Смешно.

Воспоминание ударило под дых.

***

«Но я репетировала месяцами! – я сжала свой сценарий, слёзы затуманили слова. – Госпожа Боярская сказала, что главная роль моя!»

Регина коснулась моего плеча – как всегда, нежно: «Ой, солнышко. Я не хотела забирать твою роль. Просто слова как-то сами собой сложились на прослушивании. Госпожа Боярская сказала, что у меня талант».

Ещё бы. Все говорили, что у Регины талант. К музыке, к актёрству, к тому, чтобы влюблять в себя людей.

«Может быть... – в глазах Регины зажёгся тот особый огонёк, который всегда предвещал что-то нехорошее. – Может, ты поможешь мне с репетициями? Сыграешь мою партнёршу? Сделаем это нашим сестринским делом!»

Я согласилась. Потому что именно так поступают хорошие сёстры. Потому что отказать Регине – значит ловить разочарованные взгляды мамы и выслушивать папины лекции о семейной верности.

В день премьеры я стояла за кулисами и смотрела, как Регина доводит зал до слёз. После спектакля мама подарила ей цветы. Папа повёз нас всех в ресторан.

Никто не вспомнил, что лучшие реплики Регины написала я во время наших «репетиций». И что её главный монолог – слово в слово то, что я читала на собственном прослушивании.

Просто у Регины была феноменальная память. Не более того.

***

«Камилла Лаврова! – голос мамы обострился. – Это совершенно недопустимое поведение».

Я открыла дверь.

Они стояли в коридоре, словно позируя для идеального семейного портрета: мама в дизайнерском костюме, папа в рабочей одежде, Регина – в озабоченности как последнем писке моды.

«Привет, сестрёнка, – голос вышел ровным. – Не должна ли ты сейчас утешать своего жениха?»

Глаза Регины расширились. Она всегда была актрисой: «Камилла, прошу. Дай мне объяснить...»

«Что объяснить? То, что ты спала с моим мужем? Или то, что сама всё это подстроила с самого начала?»

«О чём она?» – папа повернулся к Регине – а та уже успела выдавить слёзы. Безупречные, изящные слёзы, которые никогда не размазывали макияж.

«Она расстроена, – прошептала Регина. – Срывается на всех. Ты же знаешь, как она себя ведёт, папочка».

«Не надо, – мой смех прозвучал странно даже для меня самой. – Не смей снова разыгрывать эту карту. Покажи им кольцо, Регина. То, что подарил тебе Сергей два месяца назад, пока я якобы была слишком больна, чтобы идти на благотворительный вечер».

Мама ахнула. Лицо папы потемнело. Но у Регины – у Регины маска сползла на долю секунды. Я увидела это впервые: холодный расчёт, мелькнувший за фасадом обеспокоенности.

«Это было совсем не так», – начала она.

«Правда? А как именно? Объясни всем, как ты звонила мне каждую неделю, давала советы о браке и при этом спала с моим мужем. Расскажи, сколько раз помогала мне выбирать бельё к годовщинам, пока Сергей задерживался на работе с тобой».

«Хватит! – мама шагнула вперёд. – Регина никогда бы не...»

«Никогда что, мама? Не солгала бы? Не манипулировала? Не присвоила бы то, что принадлежит сестре?»

Я вытащила телефон и включила последнее голосовое сообщение от Сергея.

Его голос заполнил коридор: «Регина – моя родственная душа, Камилла. Мы пытались бороться с этим, но некоторые люди просто созданы друг для друга. Ты должна понять...»

Тишина, которая последовала, была оглушительной.

Первой пришла в себя Регина: «Я никогда не хотела причинить тебе боль. Мы не можем выбирать, кого любим...»

Звук пощёчины отозвался в коридоре, как выстрел.

«Камилла! – мама схватила меня за руку. – Ты в своём уме?»

«Да, – тихо сказала я, наблюдая, как на безупречной щеке Регины расцветает красное пятно. – Впервые за четырнадцать лет я вижу всё ясно».

Я прошла мимо них, закинув сумку на плечо. Вслед мне уже летели всхлипы Регины – то самое выступление, которое она годами оттачивала, чтобы настраивать всех против меня.

«Куда ты идёшь? – папа крикнул мне вслед. – Нельзя просто уйти от семьи!»

Я остановилась на верхней ступени и обернулась. Мама утешала Регину. Папа выглядел растерянным. А сестра смотрела на меня сквозь слёзы глазами, в которых не было ни капли тепла.

«Семья? – я улыбнулась, и что-то в моём взгляде заставило их всех попятиться. – Нет. Это была игра. И четырнадцать лет я играла по правилам Регины».

«Камилла, пожалуйста, – Регина потянулась ко мне – всё та же заботливая сестра. – Позволь мне всё исправить».

Я перехватила её запястье прежде, чем она успела до меня дотронуться: «Ты хорошо меня научила, старшая сестрёнка. Манипуляциям. Терпению. Умению выждать нужный момент».

Её глаза расширились – на этот раз настоящий страх, не наигранный.

«Спасибо за уроки, – прошептала я, отпуская её руку. – Теперь смотри, как хорошо я их усвоила».

Я спустилась по лестнице, игнорируя их крики. В зеркале в прихожей я в последний раз взглянула на себя: тушь размазана, глаза дикие, наконец-то я свободна.