Оскорблённая бывшая: Восставшая из пепла

Камилла

Три года. Тысяча девяносто пять дней попыток стать идеальной женой – и вот моя награда: документы о разводе в день нашей годовщины.

Я уставилась на безупречную подпись Сергея на последней странице – чернила ещё не успели высохнуть. Он подписал их с утра. Наверное, сразу после того, как я оставила на его столе ту дурацкую открытку, сделанную своими руками. Ту, над которой я просидела несколько часов – как дура, которая всё ещё верит в сказки.

Открытка для мужа так и лежала на кухонной стойке нетронутой. Три года брака, сведённые к жесту, который он не удосужился даже заметить. Я писала её всю ночь – слова, которые, как мне казалось, что-то значат.

Мой кофе давно остыл. Странно, как замечаешь мелочи, когда мир рушится.

«Подпиши здесь. И здесь, – голос Сергея был далёким, деловым. Он разложил бумаги, как контракты на рабочей встрече, с цветными закладками на каждой строке для подписи. – Выделенные места – инициалами».

Руки никак не хотели слушаться: «Ты делаешь это сегодня? В нашу годовщину?»

«Камилла, – выдохнул он с той привычной ноткой разочарования, которую я слышала уже столько раз. – Не вижу смысла затягивать».

Утреннее солнце проникало в кухонные окна, играя бликами в бриллианте на моём пальце. Три карата, огранка «принцесса», выбранная его матерью.

«Не твой стиль, дорогая, но такое украшение подобает жене Романова», – сказала она тогда. Как и всё остальное в моей жизни – оно никогда по-настоящему не было моим.

«У тебя кто-то есть?»

Вопрос завис между нами. Сергей поправил галстук – итальянский шёлк, синий, тот, что я подарила ему на Рождество.

«Да».

Одно слово. Этого оказалось достаточно, чтобы стереть три года попыток быть идеальной.

«Как давно?»

«Два месяца, – он так и не поднял на меня глаза. – Она вернулась в город, и...»

«Два месяца, – повторила я. Все эти поздние вечера в офисе. Пропущенные ужины. Утренние поцелуи на прощание, которые просто исчезли. – Ты вообще собирался мне сказать? Или продолжал бы лгать, пока не будут готовы бумаги?»

«Я не хотел делать тебе больно».

Смех вырвался сам собой – резкий, чужой: «Как трогательно с твоей стороны».

Рука задела кружку с кофе – та полетела на пол. Тёмная жидкость расплылась по белоснежной плитке, впитываясь в затирку, которую я отдраила на коленях на прошлой неделе, потому что приезжала его мать.

«Сейчас уберу...» – Сергей потянулся за бумажными полотенцами.

«Не надо, – мой голос дрогнул. – Просто... не притворяйся, что тебе не всё равно».

Я нагнулась, чтобы собрать осколки. Между бумагами о разводе выскользнула фотография и упала лицом вверх прямо в пролитый кофе.

Время остановилось.

Я знала эту улыбку. Эти глаза. Это безупречно спокойное выражение, преследовавшее меня на каждом семейном снимке с двенадцати лет.

«Регина? – имя сестры встало поперёк горла. – Твоя первая любовь – Регина?»

Молчание Сергея сказало всё.

Воспоминания обрушились – одно за другим, как удары. Регина помогает мне выбирать свадебное платье. Регина произносит тост на нашей помолвке. Регина звонит каждую неделю – справиться о моём браке, дать совет, как сделать Сергея счастливым.

Моя приёмная сестра. Любимица родителей. Та, которую они выбрали.

«Она никуда не уезжала, правда? – всё складывалось в картину. – Была здесь всё это время – ждала. Играла роль заботливой сестры, пока вы оба смеялись над глупой наивной Камиллой».

«Это не так, – Сергей провёл рукой по волосам – жест, который когда-то казался мне таким родным. – Мы пытались бороться с этим. Но некоторые люди просто созданы...»

«Если скажешь "созданы друг для друга" – клянусь, запущу в тебя кружкой, – пальцы сжались на осколках керамики. – Как долго вы были вместе до меня?»

Он переступил с ноги на ногу: «Четыре года. Пока она не получила предложение о работе в Светлоярске».

Четыре года. Ровно столько, сколько я встречалась с Сергеем. Ровно тогда Регина вдруг стала моей главной болельщицей – той, что подталкивала меня к нему.

«Это она всё подстроила, – прошептала я. – Всё от начала до конца. И я повелась на каждую мелочь».

«Камилла, ты драматизируешь. Регина заботится о тебе».

«Как тогда, когда рассказала моему первому парню, что со мной лучше не связываться? Или когда убедила родителей, что я слишком неуравновешенна для университета? – осколки резали ладонь, но боли я почти не чувствовала. – Она всю мою жизнь вставляла мне палки в колёса, а я придумывала оправдания – потому что именно так поступают хорошие сёстры, правда?»

Кровь капала на бумаги о разводе. Сергей потянулся к моей руке, но я отдёрнула её.

«Не трогай меня, – схватила кухонное полотенце, замотала ладонь. – Где она сейчас? Ждёт, чтобы утешить меня во время развода? Планирует вашу свадьбу?»

«Она хотела быть здесь, но я решил, что так лучше...»

«Лучше? – смех снова вырвался сам собой, с привкусом истерики. – Надо же, вы оба так печётесь о том, что для меня лучше. Какие заботливые люди».

Я взяла ручку – «Монблан», подаренную мне в нашу первую годовщину. Тот, которую выбирала Регина.

«Камилла, подожди. Нам нужно нормально поговорить».

Я подписала каждую страницу – рука ни разу не дрогнула. Пусть видят: я не сломлена. Пусть думают, что победили.

«Мне больше не о чем говорить, – я взяла сумку, подписанные бумаги, фотографию Регины. – Закончила притворяться. Закончила быть хорошей сестрой, идеальной женой, дочерью, которая никогда не жалуется».

«Куда ты?»

«Прочь от тебя. Прочь от неё. Прочь от всех, кто считает, что Камиллой Лавровой можно пользоваться и выбрасывать».

Телефон завибрировал – экран осветила улыбающаяся фотография Регины. Точно по расписанию. Пришла сыграть свою роль.

Я сбросила вызов и вышла в прихожую. Вслед мне донеслось: «Ты не можешь просто уйти. Нужно обсудить детали – дом, счета...»

«Оставь всё себе, – я обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на него. – Дом, машины, жизнь, выстроенную на лжи. Мне не нужно ничего, что напоминало бы о вас двоих».

«Камилла, прошу...»

«Прощай, Сергей, – я улыбнулась – и что-то в моём взгляде заставило его отступить на шаг. – Передавай Регине привет. И скажи ей – спасибо».

«За что?»

«За то, что наконец открыла мне глаза. На неё. На тебя. На то, кем мне нужно стать».

Я вышла из этого дома, из этой жизни – оставив кровавые отпечатки на дверной ручке. Посмотрим, так ли легко им их стереть, как стёрли меня.

Три года притворяться, что я – кто-то другой. Три года глотать боль и придумывать оправдания людям, которые никогда не заслуживали моей верности.

Телефон завибрировал снова. Регина. Потом мама. Потом Сергей. Одного за другим – я заблокировала их всех.

Каждую нить, связывавшую меня с жизнью, которую я считала своей.

В зеркале заднего вида мелькнуло отражение. По щекам текла тушь. Кровь пятнала платье. Волосы выбились из безупречной причёски.

Я не имела ничего общего с той отполированной, правильной женой, на которой женился Сергей Романов.