Жертвенная Луна: Возрожденная в объятиях короля

От лица Александры:

Антон вернулся домой в 3 часа ночи.

Я была в постели, притворяясь спящей. Я контролировала свое дыхание, делая его медленным и ровным.

Он скользнул в постель рядом со мной. От него разило мылом, но под этим запахом на его коже все еще оставался металлический привкус возбуждения Кати.

Затем я почувствовала укол в руку.

Я не вздрогнула. Я позволила ему сделать мне инъекцию.

Это была микродоза Успокаивающих Феромонов. Альфы используют их, чтобы успокоить встревоженных членов стаи, но в больших дозах они делают реципиента покорным, затуманенным и послушным. Он травил меня, чтобы держать под контролем.

Шутка была в том, что мой метаболизм сжигал седативные в четыре раза быстрее, чем у обычного волка. Это была черта моей родословной — родословной, о которой он ничего не знал.

Я подождала, пока его дыхание не стало глубоким и ровным. Затем выскользнула из постели.

Мне нужно было знать масштабы гнили. Мне нужно было услышать это от Артёма.

Я прокралась по коридору в комнату сына. Дверь была приоткрыта. Синий свет игрового монитора пробивался в коридор.

Он был на видеозвонке.

— Да, батя только что вернулся, — сказал Артём, смеясь. Он сидел в наушниках, крутясь в кресле.

— Он ей сказал? — женский голос. Катя.

— Ни за что, — фыркнул Артём. — Мама бы взбесилась. Она такая эмоциональная. Просто жалкое зрелище.

Я стояла в тени дверного проема, моя рука сжимала дерево так сильно, что на нем остались вмятины.

— Она просто... она не материал для Луны, Катя, — продолжал Артём, его голос был полон подросткового высокомерия. — Луна должна быть сильной. Свирепой. А мама просто... человек в волчьей шкуре. Мне стыдно знакомить ее с друзьями.

— Не волнуйся, милый, — проворковала Катя из динамиков. — После Бала все изменится. Твой отец обещал.

— Не могу дождаться, — сказал Артём. — Представь, иметь Луну, которая действительно хорошо выглядит в платье. У которой есть сила. Ты же поможешь мне тренироваться к моему обращению, да? Мама ничему не может меня научить. Она даже своей волчицей не пользуется.

У меня подкосились колени. Я сползла по стене, беззвучные слезы текли по моему лицу.

Дело было не только в том, что он предпочитал ее. Дело было в презрении. В полном отсутствии уважения к женщине, которая вытирала его слезы, лечила его ссадины и сидела с ним каждую ночь, когда у него была температура.

Он измерял ценность исключительно силой. Агрессией.

Он был точной копией своего отца.

Я поползла в ванную, заперев за собой дверь. Я наклонилась над унитазом, и меня вырвало желчью. Боль в груди была невыносимой. Казалось, рубцовая ткань вокруг моего сердца разрывается.

«Выпусти нас».

Голос в моей голове на этот раз был громче. Четче.

Я посмотрела в зеркало.

Мое отражение было бледным, с темными кругами под глазами. Но мои глаза...

Обычно они были мягкого карего цвета. Теперь они вспыхивали. Ярким, переливающимся серебром.

Моя Внутренняя Волчица рвалась наружу.

«Они предали нас, Саша, — прорычала она. — Истинный. Щенок. Они выбросили нас».

— Я знаю, — прошептала я зеркалу.

«Мы не плачем по предателям, — прошипела она. — Мы на них охотимся».

Стук в дверь заставил меня подпрыгнуть.

— Саша? — голос Антона. — Ты там в порядке? Я слышал какой-то шум.

Я закрыла глаза. Я заставила серебро исчезнуть. Я затолкала волчицу обратно, заперев ее за ментальными решетками, которые я построила много лет назад.

— Просто живот болит, — крикнула я, мой голос дрожал лишь слегка. — Иди спать.

— Убедись, что к субботе тебе станет лучше, — сказал он через дверь. — Бал обязателен. Ты мне нужна там, чтобы улыбаться и махать ручкой. Старейшины будут смотреть.

— Я буду там, — сказала я.

Я открыла глаза. Они снова были карими, но холодными. Мертвенно-холодными.

— Я бы ни за что на свете это не пропустила, — прошептала я.