Отвергнутая сыном, я выбрала Дона

Альбина (от первого лица)

Тишина в соборе была тяжелой, она давила на барабанные перепонки, словно толща воды. Я стояла на мраморном возвышении, сердце бешено колотилось о ребра, но я держала спину прямо, как стальной стержень. Я бросила перчатку к ногам самой опасной семьи Москвы. Теперь оставалось только ждать: поднимут ли они ее или перережут мне горло.

Софья Громова даже не моргнула. Матриарх Братвы изучала меня, ее темные глаза оценивали мою значимость в реальном времени. Она видела не убитую горем девушку, а проблему, которую нужно было решить, пробоину, которую нужно было залатать.

— Очень хорошо, — сказала Софья, ее голос без всякого микрофона донесся до самого конца нефа. — Семья Морозовых платит по своим долгам. Если Алексей не может исполнить свой долг, его место займет другой.

Она повернулась к скамьям, ее взгляд прошелся по семье, словно луч прожектора.

— Все неженатые мужчины из рода Морозовых. Встаньте.

По собравшимся пробежала волна беспокойства. На мгновение никто не пошевелился. Затем, медленно, двое молодых людей поднялись со второго ряда.

— Абсолютно нет!

Взвизгнула Фаина Громова, женщина, увешанная бриллиантами, которых хватило бы, чтобы прокормить небольшую страну. Она вскочила на ноги, вцепившись в руку своего сына, Матвея. Рядом с ней поднялась и Лина Громова, заслоняя своего сына, Любомира.

— Ты ведь не серьезно, Софья, — прошипела Фаина, ее лицо залилось уродливым румянцем. — Мой Матвей — будущий Капо. Ты хочешь, чтобы он подбирал объедки? — Она неопределенно махнула в мою сторону, словно я была тарелкой с остывшей едой. — Эта девчонка испорчена. Унижена.

— А чья это вина? — голос Софьи прозвучал, как щелчок кнута. — Твой племянник втоптал наше имя в грязь. Ты хочешь объяснять Карповым, почему мы нарушаем Пакт? Ты хочешь сообщить Сходке, что Морозовы — клятвопреступники?

Она шагнула к ним ближе, и ее невысокая фигура внезапно стала казаться огромной.

— Если ты не хочешь навлечь на нас Вендетту, которая похоронит нас всех, то сядь и закрой свой рот.

Фаина побледнела. Угроза войны была единственным языком, который эти люди уважали. Она опустилась обратно на скамью, отпустив руку сына.

Я смотрела, как двое кандидатов выходят в проход.

Матвею Громову было двадцать пять, он был сложен, как защитник в американском футболе, а его шея была толще моего бедра. Он смотрел на меня, стиснув зубы. Я знала его. Он был двоюродным братом Алексея, но, что еще важнее, его лучшим другом. Если я выйду за него, то буду спать рядом с мужчиной, который будет ненавидеть меня за то, что я заняла место его друга. Я стану пленницей в собственном доме, и, вероятно, меня будут избивать за каждое мнимое оскорбление в адрес его драгоценного кузена.

Потом был Любомир. Ему было едва двадцать, он был худым и слегка дрожал в своем дорогом костюме. Он смотрел в пол, боясь встретиться со мной взглядом. Он был Приближенным, еще даже не посвященным. У него не было ни власти, ни стержня. Если я выйду за него, волки этого города сожрут нас обоих заживо еще до окончания медового месяца.

Грубиян или трус. Вот таким был мой выбор.

Паника когтями вцепилась мне в горло. Я поставила на этот момент все, надеясь найти выход, но казино подтасовало колоду. Если я выберу любого из них, я покойница. Может, не сегодня, может, не завтра, но я стану жертвой. А с меня хватит быть жертвой.

Мне нужен был щит. Мне нужно было оружие. Мне нужен был кто-то настолько ужасающий, что даже Алексей не осмелился бы перейти ему дорогу.

Мой взгляд скользнул мимо Матвея и Любомира, мимо рядов уставившихся на меня бойцов и остановился на первой скамье.

Он сидел один, отделенный от остальной семьи невидимым барьером страха и уважения. Демьян Громов. Темный Дон.

Он не пошевелился за все это время. Он сидел с неподвижностью хищника, затаившегося в высокой траве. Его черный костюм был безупречен, его темные волосы серебрились на висках, но лицо было маской холодного, жесткого безразличия. Он был человеком, который похоронил жену и вырастил сына-монстра. Он был самым могущественным человеком в городе, человеком, чье имя шептали, как проклятие.

Он смотрел на алтарь со скучающим видом, словно весь этот фарс был ниже его достоинства.

Безумная, самоубийственная мысль зародилась в моей голове. Она мгновенно расцвела в план.

Пакт требовал Морозова. В нем не говорилось, что это должен быть юноша.

Я сделала вдох, наполняя легкие запахом ладана и страха. Я посмотрела на Софью, затем на двух парней, неловко стоявших в проходе.

— Нет, — сказала я.

Софья нахмурилась.

— Альбина, это твои варианты. Не испытывай мое терпение.

— Вы сказали, любой неженатый мужчина из семьи Морозовых, — поправила я ее, и мой голос окреп. — Я отвергаю этих двоих.

— Ты не в том положении, чтобы привередничать, — усмехнулась Фаина со своего места.

— Я — невеста, — отрезала я, не глядя на нее. — И я выбираю единственного мужчину в этом зале, который сможет восстановить честь, потерянную сегодня вашей семьей.

Я подняла руку. Мой палец не указывал на Матвея. Он не указывал на Любомира.

Он указывал прямо на мужчину в первом ряду.

Демьян Громов медленно повернул голову. Его глаза, темные, как обсидиан, впились в мои. Воздух в соборе исчез. Температура, казалось, упала на десять градусов.

— Я выбираю его, — сказала я, и мой голос прозвенел с окончательностью, решившей мою судьбу. — Я выбираю Дона.